"Чекист и шифровальщица"

Глава 1

Часы пробили полночь, начав отсчёт новому дню –
7 сентября 1937 года. За окном было темно. Лишь свет
фонарей тускло освещал улицы и проспекты Ленингра-
да. Город спал. Только на улице Каляева¹, в доме 18, на
втором этаже, в квартире № 5 не спала молодая девушка двадцати шести лет от роду. Всего лишь через несколько дней ей исполнится двадцать семь, а к этому возрасту она потеряла уже так много.
Катя родилась в дворянской семье, когда это ещё не
было преступлением против государственной власти, – в 1910 году. Отец – Измайлов Пётр Александрович – тя-
готился своим происхождением и стал идейным револю-
ционером. Мать – по деду Галицина, а по бабке Демидова, Елизавета Павловна, женщина кроткая, – не понимала и в душе не принимала увлечений мужа, но в силу воспитания не смела ему перечить. Бунтарский нрав Катя унаследовала от отца. Черты матери унаследовала старшая сестра Софья. С ранних лет Софья любила играть на рояле, не понимая обычных детских игр и шалостей. Она была маленькой взрослой и всегда приглядывала за младшей сестрой. Катя почти не помнила её. Катеньке было шесть, когда её десятилетняя сестра умерла от тифа. С этого дня в их дом пришло горе.
Благодаря идейности и верности революции отца се-
мью Кати не выселили из их трёхкомнатной старинной
квартиры и не арестовали. Идейность сохранила Кате
крышу над головой, но забрала отца. Он погиб, сражаясь
за права пролетариата, которым сам никогда не был.
Так, оставшись без отца в одиннадцать лет, Катерине
пришлось помогать матери в заработке денег. Елизавета Павловна, будучи женщиной образованной, взяла с дочери слово, что она будет учиться. Поэтому девочка приходила на фабрику, где работала швеёй её мать, для смазывания оборудования перед началом утренней смены, после этого шла на уроки и возвращалась, чтобы успеть смазать детали перед началом вечерней смены. Шить Катя так и не научилась, в отличие от своей матери, которая умела шить задолго до революции. Любовь к этому рукоделию также перешла к Софье. Если бы она только была жива…
Окончив школу в шестнадцать лет, Катя безуспешно
пыталась пойти по стопам своего отца и стать военнос-
лужащей. Увы, она не была физически сильна, а её невы-
сокий рост вызывал лишь насмешку. Так и работала бы
Катя на фабрике, если бы в Москве не открылись курсы
по подготовке работников в спецорганы. Ей улыбнулась
удача, и по окончании курсов она стала шифровальщицей. Но радость была недолгой. При оформлении на службу всплыла Катина родословная. «Как же ты будешь хранить государственную и военную тайну, если ты – буржуй!» – с этими словами командир войсковой части выставил её за дверь. Пришлось вернуться на фабрику, где её назначили техником-наладчиком швейного оборудования. Мечта – служить Родине – оказалась несбыточной.
Каждый год перед днём рождения Катю посещали
эти грустные мысли. Так произошло и в эту ночь. Она
смотрела тёмно-карими глазами на белый с орнаментами потолок и не видела его. Перед ней были ещё живые отец с сестрой, учёба на курсах и командир с искривлённым
от злобы лицом. Вдруг ночную тишину нарушил звук мотора приближавшегося автомобиля. Катя встала с кровати и выглянула в окно. У дома остановился ГАЗ М-1 чёрного цвета. «Воронок». На тёмную улицу вышли четверо – два офицера и два сержанта, один из которых был их водитель. Они огляделись по сторонам, словно хищники на охоте, закурили и пошли в сторону дома.
За кем? Катя не знала, но чувствовала. Её сосед, Борис
Захарович Гольцман, пожилой еврей, учёный-генетик, из-
дал на днях статью, в которой не воспевал трудовой народ, а, напротив, призывал к масштабному изучению генетики и, главное, обмену опытом с другими странами. После того, как Борис Захарович узнал, что главного редактора той газеты «уволили», он понял, что придут и за ним. Его утончённая жена Аида Львовна когдато научила шить юную, только что вышедшую замуж Елизавету, а уже потом обучила её дочерей письму, чтению и счёту задолго до положенного на то возраста. Своих детей Аида Львовна не имела, поэтому любила Елизавету как родную дочь, а Софью с Катериной как родных внучек. Немалым потрясением для неё стала смерть Софьи. Борис Захарович дома
бывал редко. Бездетность побудила в нём желание изучать анатомию человека, поэтому всё своё время он проводил в лаборатории, на лекциях и даже в моргах.
Катя решила проверить свою теорию и вышла на цы-
почках из своей комнаты. Миновав проходную залу, она
вышла в коридор и прижалась ухом к двери. На лестничной клетке послышались шаги. Стук в соседнюю дверь. Тишина. Снова стук. Кате померещилось,
что тяжёлые мужские руки бьют прямо в её грудь, а стук
сердца вторит их ударам. Борис Захарович был прав.
Пришли за ним.
– Надо ломать дверь, – предложил один голос.
– Ломайте, – холодно ответил другой.
Стук, скрип, скрежет… Сейчас они откроют дверь…
Сейчас… Вот-вот… А вдруг дедушка Боря там? А вдруг
не уехал? Вдруг не успел? Катя не могла просто стоять и
ждать. Слёзы подступали к глазам. Она глубоко вдохнула. «Я должна им помешать! Они ничего мне не сделают, я ни в чём не виновата, поэтому не стоит их бояться», – крутилось в голове у девушки. Катя открыла дверь. Прямо перед ней стоял высокий голубоглазый офицер НКВД, майор, из-под фуражки
виднелись блондинистые волосы. Он явно был растерян, но через миг овладел собой.
– Майор НКВД Поляков Анатолий Васильевич, – показав удостоверение, произнёс он почти шёпотом. Кате показалось, что он совершенно не двигал губами, будто
его кто-то озвучивал.
– Потрудитесь представиться, – вновь произнес чекист
ледяным голосом.
– Измайлова Екатерина Петровна, – негромко пред-
ставилась Катя, – я услышала шум… Хотела посмотреть,
кто шумит…
– Вы знакомы с гражданином Гольцманом? – проиг-
норировав её слова, спросил офицер.
– Да, он мой сосед.
– Товарищ майор! – обратился к Полякову капитан, на
которого Катя даже не взглянула. Как магнитом тянули к
себе голубые глаза майора. – В квартире никого. Шкафы
пусты.
Майор нахмурился и поджал губы. Через мгновение
его лицо вновь стало прежним.
– Екатерина Петровна, – обратился он к Кате, – вы слу-
чайно не знаете, где сейчас может находиться Гольцман?
– Нет.
– Вы уверены?
– Мы не общались, – соврала Катя, но, увидев суровое
лицо Полякова, тут же добавила: – В последнее время.
– Давно вы его видели?
– Пару дней назад.
– Он говорил вам об отъезде? К детям, например.
– У них нет детей. А про отъезд я и в самом деле ничего
не знаю.
– Как же они прошли с чемоданами мимо вашей двери,
и вы ничего не услышали?
– Возможно, я была на фабрике в это время.
– Возможно, – протянул Поляков и обратился к капи-
тану: – Замкните дверь и опечатайте. А вам, Екатерина
Петровна, спокойной ночи!
Он прошёл к лестнице и, спускаясь, всё смотрел в карие
глаза Катерины.
Дверь закрыли, повесили бечёвку, кусок сургуча с печатью и удалились.