"Гроза над Беловражьем" Книга пятая

Пролог. Полтора года спустя

Время летит незаметно, когда ты счастлив. Полтора года — это и много, и мало. Достаточно, чтобы ребёнок научился ходить, сказать первое слово и начать задавать вопросы, от которых у взрослых закипает мозг. Достаточно, чтобы любовь окрепла, а ненависть пустила корни — глубокие, ядовитые, уходящие в самую тьму.

Полтора года прошло с тех пор, как Дмитрий Аркадьевич Добровольский бежал с нашего капища, поджав хвост, под улюлюканье мавок и суровыми взглядами трёх богов. Мы тогда думали — всё. Сломался. Усвоил урок. Будет сидеть в своём Екатеринбурге, зализывать раны и бояться леса до конца своих дней.

Как же мы ошибались.

Он не сломался. Он затаился. И всё это время — долгие восемнадцать месяцев — он не просто вынашивал план мести. Он собирал силу. Тёмную, страшную, ту, что не прощает и не отпускает. Он объездил всю округу, находя тех, кого нормальные ведьмы и колдуны обходят стороной. Тех, кто работает с Навью без оглядки на богов. Тех, кто не боится ни Мораны, ни Велеса, ни Перуна. Тех, кто давно затаил злобу на нашу семью и только ждал случая ударить.

Он собрал их всех. И теперь они ждали его приказа.

Но прежде чем рассказать об этом, я расскажу о хорошем. Потому что, несмотря на сгущающиеся тучи, мы были счастливы. И это счастье стоило того, чтобы за него бороться.

---

Фёдор вернулся домой через три месяца после закрытия летней смены в «Берёзке». Отслужил последний контракт — и вышел на гражданку с чистой совестью, медалью «За отвагу» и шрамом через левое предплечье. Он никогда не рассказывал, откуда этот шрам, а я не спрашивала.

Уже через месяц после возвращения он представил семейному совету план: военно-патриотический лагерь для подростков на базе «Берёзки». Не вместо центра славянских традиций, а вместе с ним. Мирослава занимается культурой — он занимается физической подготовкой, выживанием, рукопашным боем.

— Дети должны уметь защищать себя, — сказал он. — Мир не становится добрее.

Мы поддержали. Через полгода лагерь гремел на всю область. Подростки приезжали со всей страны. Фёдор был на своём месте. Воин, который учит других быть воинами.

Соня переехала в Беловражье вскоре после возвращения Фёдора. Поселилась у бабы Моры — старую ведунью к тому времени мы перевезли из чащобы в небольшой домик на окраине деревни. Ноги у неё совсем отказали, она ходила с клюкой и ворчала на всё живое, но ум оставался острым, как бритва.

Соня стала её ученицей. Не ведьмой — дара у неё так и не проявилось, — но исследовательницей. Записывала заговоры, систематизировала травы, составляла каталог обрядов.

— Ты веришь в это? — спросила я однажды, застав её за блокнотом.

— Я проверяла, — ответила она. — Заговор от воспаления. Три случая. У всех троих улучшение наступило в течение суток. Статистически значимо.

Я рассмеялась. Соня оставалась Соней — даже магию она проверяла статистикой.

Фёдор сделал ей предложение в декабре. Просто, по-военному. Они сидели на берегу Сылвы, и он сказал: «Соня, я тебя люблю. Выходи за меня». Она заплакала и сказала «да». Свадьбу назначили на июнь.

---

Мирослава и Арсений не торопились. Он работал в глемпинге, она училась на третьем курсе филфака и готовила новую смену в «Берёзке». Они были вместе — спокойно, уверенно, без спешки. Арсений не давил. Мира не торопила. Морана научила её: всему свой срок.

---

Велия пока не встретила своего истинного. Закончила второй курс Академии МЧС, приезжала на каникулы — загорелая, сильная, с неизменным яблоком в руке.

— Успеется, — говорила она. — Ягиня сказала: воин сначала должен найти себя.

---

Дмитрий подрос. В свои без малого пятнадцать он стал полноценным членом стаи и хранителем перехода между мирами. Велес говорил с ним напрямую. Дмитрий часами пропадал у капища, возвращался с горящими глазами и рассказывал о том, что видел в Нави.

---

А ещё у нас появился новый член семьи. Но это случилось раньше — в сентябре, за месяц до закрытия первой смены «Берёзки».

Людмила родила девочку.

Роды прошли дома, в той же спальне, где когда-то появились на свет Фёдор и Мирослава. Я принимала роды сама — повитуха заболела, и я вспомнила всё, чему учила меня бабушка Агафья.

Девочка родилась крошечной, с пушком светлых волос. А когда она открыла глаза, я чуть не выронила полотенце.

Глаза были фиолетовыми. Цвета аметиста.

— Каменная ведьма, — прошептала я. — Макошь великая...

— Что это значит? — Людмила, обессиленная, приподнялась на локтях.

— Аметист — камень ведьм. Защита от тёмных сил, усиление интуиции, третий глаз. Если у ребёнка глаза цвета аметиста — это редчайший дар. Она будет чувствовать камни. Кристаллы. Минералы. Она будет слышать, о чём говорит земля.

Баба Мора, которую привезли посмотреть на правнучку, долго вглядывалась в глаза младенца. Потом кивнула:

— Каменная ведьма. Последняя жила триста лет назад, в Пермском крае. Могла находить руду под землёй, заставлять камни светиться. Берегите девочку. Пусть ходит босиком. Пусть трогает камни. Пусть слушает, что они говорят.

Назвали Златой. В честь золота, которое наша семья никогда не ставила во главу угла, но которое всегда приходило само.

Коты отреагировали немедленно.

— Ещё одна ведьма! — заявил Кузя, заглядывая в колыбель. — Маленькая, фиолетовоглазая, каменная. Она будет дружить с гномами?

— Ты дурак, — констатировала Бастет. — Она будет чувствовать камни.

— А сметану?

— При чём тут сметана?

— Вдруг она сможет находить сметану под землёй?

— Сметана не растёт под землёй.

— Жаль. Тогда пусть учится на обычную ведьму. Тоже полезно.

Сейчас Злате полтора года. Она ходит — ещё неуверенно, держась за стены и лавки. Говорит несколько слов: «мама», «папа», «дай» и «коть» (это Кузя, которого она обожает). У неё фиолетовые глаза и светлые кудряшки. Она обожает играть с камешками — собирает их везде: в саду, у реки, на дороге. Иногда мне кажется, что она с ними разговаривает.