"Наследники Велеса" Книга четвёртая

Пролог. Дом на краю леса

Начну с главного: я не планировала становиться матерью троих детей, главой двух бизнесов и хозяйкой дома, в котором живут три говорящих кота, две вещие птицы и леший, заходящий на чай. Но боги распорядились иначе. А с богами, как меня учила бабушка Агафья, не спорят. С ними договариваются.

Меня зовут Евгения Александровна Ветрова-Громова. Для деревенских — ведьма Женя, для мужа — «Жень, ты опять?», для детей — мама. Мне пятьдесят восемь лет. Выгляжу на сорок пять — спасибо бабушкиным травам, регулярной магической практике и характеру. Характер у меня, как говорила покойная бабушка Агафья, «кремнёвый». Это значит: если я встала — не сдвинут. Если решила — сделаю. Если полюбила — навсегда.

Мой дом стоит на краю деревни Беловражье — там, где за околицей начинается лес, а за лесом, в двух километрах, течёт речка Сылва. Та самая, на берегу которой я когда-то собирала травы с бабушкой. Места у нас заповедные, намоленные. Капище Велеса на холме, старая дубовая роща, родник с живой водой. Воздух такой, что городские, приезжая, первые сутки пьют его, как лекарство. Может, так оно и есть.

Дом у нас большой. Прабабкин сруб мы расширяли трижды: сначала пристроили кухню и сени, потом — второй этаж для детей, потом — мастерскую для Людмилы, когда она с мужем окончательно перебралась из Екатеринбурга. Получилось просторно, тепло и немного хаотично, как всё в нашей семье. В красном углу — образа Лады и Макоши, у печи — пучки трав — ромашка, зверобой, полынь, душица, — на окнах рунные обереги, на полу домотканые половики, а на чердаке — Алконост с шарманкой. Но об этом позже.

У нас три кота. Все говорящие. Все с характером.

Кузя появился у меня шестнадцать лет назад, сразу после смерти бабушки. Огромный, рыжий, с рваным ухом и наглой мордой. Сел на крыльце и заявил: «Приблудился. Агафья велела за тобой приглядывать. Организуй пожрать». Он магический кот третьего ранга, потомственный хранитель очага и главный потребитель сметаны в радиусе ста километров. Если в доме пропала сметана — ищите Кузю. Если он спит у печки и делает вид, что ни при чём, — тем более ищите. При этом он отличный боец, когда надо, и верный друг, хоть и не признаётся.

Вениамин — полностью чёрный, пушистый, с густой шерстью, которая в солнечном свете отливает синевой. На шее — ошейник с золотой биркой. Его выкинуло порталом из чужой реальности прямо на мой балкон в Екатеринбурге, когда я ещё жила в городе, сразу после разорения моего бизнеса. Он знает санскрит, латынь, составляет натальные карты и ведёт учёт магических ингредиентов в кладовой. Кузя зовёт его «профессором кислых щей», на что Вениамин неизменно отвечает: «Ты просто завидуешь моему образованию». Я не вмешиваюсь. Когда Вениамин сидит на подоконнике и смотрит в окно, он похож на маленького чёрного льва — пушистый, величественный, задумчивый.

Бастет — лысая сфинкс с огромными ушами и глазами цвета старого золота. Её нашла Людмила в городе, на улице, привезла к нам, и тут кошка заговорила. Оказалось — в прошлой жизни была египетской богиней. Деградировала. Теперь живёт у нас, комментирует всё происходящее и бесконечно спорит с Кузей. Он зовёт её «лысой крысой», она его — «рыжим обжорой». Но я замечала: когда они думают, что никто не видит, то спят рядышком у печки, свернувшись в один мохнато-лысый клубок.

На чердаке обитает Алконост. Да, та самая вещая птица. Только в человеческом обличье — небритый мужик в драном плаще, с радужными глазами и сложенными за спиной крыльями. Он пьёт. Много. Людмила нашла его за мусорным баком в городе, и с тех пор он живёт у нас. Пишет трагические романсы, рисует синиц и выдаёт пророчества. Точность — примерно пятьдесят на пятьдесят. Но когда попадает — челюсть отвисает у всех, включая меня.

В лесу, у нашего глемпинга, живёт Гамаюн — его сестра. Райская дева с лицом женщины и телом птицы. Белоснежное оперение, золотые глаза, голос, от которого слёзы наворачиваются. Она поёт на рассвете так, что гости выбегают из домиков и слушают, открыв рот. Людмила спасла её когда-то от браконьеров, и она осталась с нами.

Есть ещё леший. Зовут его Тихон. Старый, ворчливый, с бородой из мха и глазами-угольками. Раньше он сердился на нас за глемпинг — говорил, что люди распугали белок. Но потом подружился с Алконостом, и теперь они вместе пьют чай или что покрепче на чердаке и обсуждают лесные новости. Вокруг Тихона вечно вьются мавки — лесные девы с зелёными волосами и смешливыми голосами. Они заглядываются на наших мужчин — особенно на моего Женю и на Ярослава, — но близко не подходят. Меня, Людмилу и Маргариту они опасаются. И правильно: связываться с ведьмами этого рода себе дороже.

Теперь о самом важном — о семье.

Мой муж — Женя Громов. Альфа стаи. Высокий, плечистый, с проседью на висках и глазами цвета грозового неба. Мы встретились, когда мне было сорок три, а ему пятьдесят три, и я только переехала в деревню после потери бизнеса. Он учуял меня на капище по запаху рыжего шиповника и сразу заявил, что я его истинная. Я сопротивлялась. Долго. Но он оказался настойчивым, и теперь мы вместе. Он до сих пор смотрит на меня так, словно мы вчера встретились на том самом капище, и от этого взгляда у меня до сих пор слабеют колени. Но я ему в этом не признаюсь — пусть старается.

У меня трое детей.

Людмила — старшая. Ей тридцать девять. Она моя дочь от первого брака, родилась и выросла в Екатеринбурге, окончила ювелирное училище. Талантливый ювелир, работает с рунами. Вышла замуж за Ярослава Волкова, альфу северной стаи, родила сына Дмитрия — моего первого внука. Сейчас ждёт второго ребёнка. После замужества переехала в Беловражье, открыла филиал мастерской «Ладная Кузнь» прямо у нас. Я рада, что она рядом.

Фёдор — средний. Ему семнадцать. Мой первенец от Жени. Родился здесь, в Беловражье, в страшную грозу. Перун лично сошёл с небес и возложил на него свою руну — молнию на левом плече. Полуволк, полуведьмак. Характер — мой. То есть кремень. Заканчивает школу и готовится уходить в армию, в спецназ. Перун зовёт его.