"Секир Башка". Или телохранитель для императора

Глава 1. Проснись, тело — не твоё

Сознание возвращалось рывками, как старый двигатель, который пытаются завести с пятой попытки. Сначала звук — мерное «кап-кап» где-то слева. Потом запах — сырость, гнилая солома, и ещё что-то неуловимое, похожее на копчёную рыбу. И только потом — ощущения: холод каменного пола, тяжесть на запястьях и невероятная, высасывающая силы слабость.

— Отлично, — прохрипел кто-то чужим, сиплым голосом.

Ярослава поняла, что хрипела она сама.

Она открыла глаза и тут же пожалела об этом. Ничего живописного — темница как темница. Каменные стены, покрытые разводами сырости. Узкое окошко под самым потолком, через которое пробивался тусклый, явно не солнечный свет. Решётка. Солома под щекой. И кандалы. Настоящие, железные, с висячей цепью, уходящей в стену.

Яр моргнула. Потом ещё раз.

— Это не Кандалакша, — сказала она себе всё тем же чужим голосом. — И это не похищение, потому что я ничего не помню.

Она попыталась приподняться на руках, и мир закачался. Тело не слушалось. Руки дрожали от напряжения, словно она не отжималась сто раз на утренней зарядке, а лежала в коме месяц. Или дольше.

— Так, Яр, спокойно. — Она села, прислонившись спиной к холодной стене. — Оцениваем обстановку.

Обстановка была паршивой. Темница. Кандалы. Чужая одежда — какая-то грязная рвань, не её армейские штаны и флиска. Длинные волосы — они свисали спутанными космами, и на ощупь были явно не её короткий ёжик. И руки — тонкие, с длинными пальцами, которых у неё отродясь не было. Она поднесла ладонь к лицу, повертела. Чужая ладонь. Тонкая, с маленькими аккуратными ногтями. Ни одного мозоля от турника.

— Да ладно, — выдохнула Яр. — Серьёзно? Переселение душ? Как в дешёвом романе?

Она закрыла глаза, прислушалась к себе. Ничего. Ни головной боли, ни галлюцинаций. Чужая память не спешила заливать сознание калейдоскопом чужих воспоминаний. Ни имён, ни лиц, ни даже понимания — за что её заточили.

— И что я помню? — спросила она у пустоты. — Своё имя. Позывной. Как драться. Как стрелять. Как вскрывать дверь за три секунды. Где находится чёртова Кандалакша. И что вчера была пятница, я пила пиво и смотрела «Джона Уика» в четвёртый раз.

Она вздохнула. Пиво, «Уик» и казарменная жизнь казались сейчас сладкой сказкой.

— Ладно, Яр, — сказала она себе. — Ты в другом теле. Возможно, в другом мире. Паниковать бессмысленно. Надо выжить и выбраться. А для начала — понять, кто ты теперь.

Она оглядела камеру. Небольшой мешок — три шага в длину, два в ширину. Каменные плиты пола, кое-где присыпанные соломой. В углу — деревянное ведро, выполняющее функции туалета. Рядом — миска с какими-то засохшими остатками. И дверь — массивная, дубовая, с окошком, затянутым железной сеткой.

Яр попробовала встать на ноги. Тело трясло, колени подгибались. Она ухватилась за стену, сделала шаг, второй. Кандалы гремели, цепь волочилась по полу. До окошка в двери было три шага. Она сделала их, заглянула внутрь.

Коридор. Каменный, такой же сырой. На противоположной стене — факел. И больше никого.

— Эй! — крикнула Яр. — Есть кто?

Голос прозвучал тонко и противно. Совсем не её низкий командирский баритон. Она поморщилась.

Тишина. Только капли с потолка.

Она постучала кулаком в дверь. Тот самый тонкий кулак, который даже шишки, наверное, не оставит на дубе.

— Эй, спятили все?! Я требую адвоката! — И сама усмехнулась. — Адвоката в средневековье… отлично.

Молчание.

— Ладно, будем ждать, — решила Яр и вернулась на солому.

Она села, обхватив колени руками, и принялась размышлять. Ситуация была из тех, что в армии называют «полный цугундер». Неизвестно где, неизвестно в ком, неизвестно за что. Связи нет, документов нет, оружия нет. Только цепи и это дохлое тело.

— Кто ты была, красавица? — спросила она у чужих рук. — Шпионка? Изменница? Или просто забрали не ту?

Никакого ответа. Память молчала.

Минут через двадцать — Яр успела сделать три подхода дыхательной гимнастики и даже попробовать отжаться (упала на солому после второго отжимания) — в замке заскрежетал ключ.

Яр вскочила, выпрямилась. Армейская привычка — не показывать слабость.

Дверь открылась, и на пороге появился стражник. Типичный: рожа кирпичом, кожаная куртка, меч на поясе. И выражение лица — брезгливость пополам с усталостью. Он нёс поднос с миской и кружкой.

— Жри, изменщица, — сказал он, ставя поднос на пол прямо перед Ярой. Потом сплюнул на солому. — Джулия.

Яр замерла.

Джулия. Её здесь зовут Джулия. И она изменщица. Это уже кое-что.

— Послушай, друг, — начала Яр миролюбиво. — Может, объяснишь, что произошло? Я ничего не помню.

Стражник усмехнулся.

— Ударилась головой при аресте, что ли? Ты пыталась убить герцогиню Каспиеву. Да не просто так, а через отравленный пирог и сговор с графом Любиным. Слава многоликому, вовремя раскрыли. Тебя и заточили до суда.

— Какого суда? — Яр насторожилась.

— Императорского. — Стражник попятился к выходу. — Будут решать — казнить тебя или на каторгу пожизненно. Я бы на их месте не сомневался.

Дверь захлопнулась. Ключ провернулся.

Яр осталась одна.

— Джулия, — повторила она вслух. — Покушение на герцогиню. Пирог. Любовник, или кто он там, этот Любин. Классика. — Она потёрла лоб. — И меня, боевого офицера, закинуло в тело кухонной отравительницы. Ирония судьбы, мать её.

Она посмотрела на миску. Вонючая жижа, похожая на овсянку, если овсянку варить в сапоге. Яр понюхала — запах съедобный, но отдавал кошачьей мочой. Бывший военный привыкла есть что угодно, но здесь… Она решила подождать. Может, кормят три раза в день? Или один?

— Джулия, значит, — пробормотала она, ковыряя ложкой жижу. — И все тебя ненавидят. Особенно эта герцогиня. София, кажется?

Она отодвинула миску. Есть не хотелось.

В голове начал формироваться план. Пусть примерный, пусть на троечку, но план.

Шаг первый — получить информацию. Разговорить стражника. Узнать, когда суд, есть ли возможность апелляции, кто в этом мире вообще решает вопросы.