"Стеклянная клетка"

Глава 1. Осколки тишины

Моя мастерская пахнет ацетоном и одиночеством.

Этот запах въелся в стены, в шторы, в кожу. Я перестала его замечать, как перестаёшь замечать шум дождя или стук собственного сердца. Когда работаю, мир исчезает. Остаётся только стекло — горячее, тягучее, послушное или предательски хрупкое. Я дую в трубку, и огонь пожирает кислород, а в моих руках рождается форма. Иногда кажется, что я не создаю скульптуры, а выпускаю на свободу то, что уже дремало внутри стеклянной массы.

Сегодня я делала женщину.

У неё ещё не было лица, только изгиб спины — тот самый, который бывает у человека, когда он сворачивается в клубок, пытаясь спрятаться от боли. Я знаю этот изгиб. Я сама так сплю.

В мастерской было жарко, как в преисподней. Пот стекал по шее, прилипал волосы к вискам. Я работала в одной футболке и джинсах, босиком — так я чувствовала вибрацию пола, дыхание печи. В динамиках орал Depeche Mode — *Enjoy the Silence*, глухая ирония.

Я выключила горелку, когда стекло начало остывать и капризничать. Оставила заготовку на верстаке — пусть дышит.

И тут же поняла: я не одна.

В дверях стоял мужчина.

Я не слышала, как он вошёл. Входная дверь в мастерскую была заперта, сигнализация не сработала — я проверила бы взглядом, но панель молчала. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. На нём был тёмный костюм — слишком дорогой, слишком чужой для этого помещения, где всё пропитано стеклянной пылью и потом. Галстук чуть ослаблен, рубашка белая, воротник мятый. Лицо — как у античной статуи, если бы статую оживили и дали ей глаза хищника.

— Вы кто? — спросила я, хотя голос должен был прозвучать резче. Но горло пересохло, и слово вышло хриплым, почти уязвимым.

Он улыбнулся — краешком губ, медленно, будто пробовал улыбку на вкус.

— Я пришёл посмотреть на ту, кто делает такие вещи.

Он кивнул на мою стеклянную женщину без лица. На её спину, на этот мученический изгиб.

— Вы её сломали, — сказал он просто. — Она не от боли свернулась. Она пытается защитить то, что внутри.

У меня перехватило дыхание.

Потому что никто, *никогда* не видел этого раньше. Мои скульптуры были абстракцией, капризом формы — так говорили все. Но он смотрел в самую суть.

— Кто вы? — повторила я, теперь уже с вызовом, пряча страх за грубостью.

— Меня зовут Марк. — Он шагнул в мастерскую, и пространство тут же изменилось. Оно уменьшилось, сгустилось, стало слишком тесным для нас двоих. — Я коллекционирую не предметы. Я собираю чувства.

Я засмеялась, но смех прозвучал фальшиво, как дребезжание треснувшего бокала.

— Тогда вам в музей восковых фигур. Здесь только стекло и грязь.

— Нет, — он подошёл ближе, и я почувствовала запах его одеколона — древесный, горький, с нотой дыма. — Здесь есть ты.

Он произнёс это так обыденно, будто говорил о погоде. Но я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок — не от страха. От предчувствия.

— Ваша скульптура, — он протянул руку и почти коснулся моего незаконченного творения, но остановился в миллиметре от стекла. — Она будет продана. Я покупаю её. И все последующие.

Я оперлась руками на верстак, чтобы не показать, как дрожат колени.

— Я не работаю на заказ. И тем более — под чужого человека.

— А я не предлагаю заказ. — Его глаза потемнели. — Я предлагаю сделку. Ты даёшь мне то, что родится в твоих руках. А я даю тебе то, что ты никогда не держала.

Он выдержал паузу, и в этой паузе я услышала гул печи и собственное сердце.

— Безопасность. Деньги. И ответы.

Я хотела спросить: «Ответы на что?», но вдруг поняла, что боюсь этого вопроса. Потому что он словно знает обо мне то, что я сама прячу на самом дне. Мои сны, мою бессонницу, моё стеклянное лицо, которое я так и не научилась носить.

— Я не торгую собой, — сказала я тихо.

Марк наклонил голову, разглядывая меня как экспонат. И в этом взгляде не было похоти — было что-то более страшное. Интерес. Он не хотел моё тело. Он хотел мою душу.

— Придёшь завтра ко мне в галерею. — Он достал из кармана визитку, положил на край стола — чёрный квадрат с серебряным тиснением. — Посмотришь. Потом решишь.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как появился. Только стук двери, хлопок — и тишина.

Я осталась в мастерской одна. Печь дышала жаром. Из колонок всё ещё хрипел Гэхан. *Words are very unnecessary, they can only do harm.*

Я подошла к верстаку, взяла свою стеклянную женщину. Провела пальцем по её спине. Она была ещё тёплой.

И вдруг я заметила то, чего не заметила раньше, когда лепила: на том месте, где у неё должна быть грудь, внутри застыл крошечный пузырёк воздуха. Ловушка. Маленькая. Стеклянная.

Как я.

Я сжала скульптуру в ладонях, и стекло, ещё не закалённое, треснуло. Тонкая трещина побежала по изгибу спины — прямо по тому месту, которое он увидел и назвал защитой.

Я почувствовала, как по пальцам течёт что-то тёплое. Кровь. Порез был острым, глубоким, но я не чувствовала боли. Я смотрела на свои руки — на алое, смешанное со стеклянной пылью — и думала: *Он вернётся. И я пойду.*

Потому что я уже попала в его стеклянную клетку.

И она захлопнулась.