Раб черной герцогини

Глава 14

Ральф

- Я думал, ты уже не придешь.

Хоть я теперь и мог вставать, но мыться все равно приходилось с помощью Доуна. От слабости то и дело бросало в пот, влажные простыни и рубашки отвратительно воняли козлом. Да и рана все никак не могла закрыться. Ее требовалось промывать каждый день.

- Герцогине вздумалось поиграть в садовницу, - усмехнулся Доун, снимая с меня рубашку. – Отправили вскапывать лужайку, чтобы она могла посадить цветы.

- Видимо, ей просто нечем заняться.

Мне показалось, что это прозвучало равнодушно, но он насмешливо приподнял брови.

- Ну да. А чем ей заниматься? Вышивать платочки? Чем вообще занимаются люди, которые не зарабатывают на кусок хлеба и не выращивают его?

Он ловко поддел меня. Чем занимался я в Эвийаре? Да, наша семья в опале едва сводила концы с концами, но все же не до такой степени, чтобы необходимо было работать. Я охотился, встречался с соседями, проводил время с женщинами – сначала со случайными, потом с Райной. Обычная праздность высшего сословия.

Ну что ж, теперь и мне придется познакомиться с самой черной работой.

Или нет?

Да я бы лучше копал землю целыми днями – когда вернутся силы. Но разве кто-то спрашивает, чего я хочу?

Забрав таз с водой и грязное белье, Доун ушел, вместо него появилась Рена с подносом. Молча поставила ужин на стол, проверила, есть ли вода в кувшине, и так же молча удалилась.

После той «прогулки» между нами что-то сломалось. Она по-прежнему приходила ко мне, приносила еду, но больше не кормила с ложки: я уже мог есть сам. И не задерживалась, чтобы поговорить. Промывала рану, перевязывала, забирала грязную посуду и уходила.

Возможно, Рена чего-то ждала от меня, но поняла, что отклика нет, и затаилась. А может, почувствовала ту холодность, которая взяла во мне верх над признательностью. Я никак не мог забыть ее искаженное ненавистью лицо и полные злобы слова. Вся ее привлекательность исчезла в одно мгновение. И тем больше я думал о герцогине.

В тот день, когда она сидела у фонтана и мечтала о чем-то, ее лицо было таким… нежным. Мне снова пришло на ум то, о чем подумал, впервые увидев ее: что она красива, и красота эта, в отличие от красоты Лойры, мягкая и нежная. Тогда я еще сильно разозлился на себя за эти мысли. А вот сейчас – нет.

Сначала я вопреки здравому смыслу считал ее предательницей и почти ненавидел, как и все остальные. Особенно после слов Рены о том, что ей наплевать на судьбу соотечественников. Но слова Доуна заставили задуматься. А когда увидел ее в саду, подумал вдруг, что она такая же пленница, как и я. Раздражение и неприязнь сменились сочувствием.

Да, я не хотел думать о ней – но все равно думал.

Та растерянность в ее взгляде, когда наши глаза встретились… Мне вдруг показалось, что она тоже думала обо мне. Может, не в тот самый момент, но до этого. Ведь пришла же взглянуть на меня. Из праздного любопытства – или из беспокойства, которое вынуждена была скрывать?

Вслед за этими мыслями пришел страх за нее. Взгляд Рены, когда та заметила, что я смотрю на герцогиню, был полон не только злости, но и ревности. Мне это не почудилось. Ничего нет страшнее обиженной женщины. Обиженной невниманием, а еще хуже - вниманием к другой. И неважно, что расстояние между герцогиней и мною как до неба и обратно. Важно, что между мною и Реной оно еще больше.

Я потерял счет дням. Рана начала затягиваться, я окреп, голова больше не кружилась. Теперь Рена только приносила мне еду и совсем перестала со мной разговаривать, лишь отвечала на мое приветствие. Даже не спрашивала, как я себя чувствую.

Лойра словно забыла обо мне, и я не знал, радоваться этому или нет. Но что-то подсказывало: расслабляться не стоит. Наверняка Рена докладывала ей о моем самочувствии. А может, купила для своих утех другого раба, покрепче? Хотя нет, Доун сказал бы мне. Он теперь заходил просто так, узнать, как дела, перекинуться парой слов.

- У меня новости, Ральф, - сказал он, заглянув этим вечером, когда я собирался спать. – Госпожа решила, что ты уже достаточно здоров для работы. Будешь жить со мной. Поэтому бери свою постель и идем в мою комнату.

- И что мне надо будет делать? – спросил я, скручивая валиком матрас, одеяло и подушку.

- Что скажут. У рабов нет постоянных обязанностей, куда надо, туда и отправляют.

Доун жил в том же крыле, только дальше по коридору. Комната была больше, но ненамного. Помещались там две лежанки, сундук, стол с лавкой и табурет, на котором стоял таз для умывания. Окно – такое же крохотное, под потолком.

- Летом здесь душно, - сказал Доун, - а зимой холодно. Печь общая, в коридоре, но сюда доходит слишком мало тепла. Слуга, который жил здесь со мной, простудился и умер.

- Тоже из наших?

- Нет, обычный слуга. Мойщик уборных. От него слишком сильно воняло, и никто не хотел жить с ним вместе. А отдельной комнаты ему не полагалось. Ну а нас не спрашивают, чего мы хотим. Да, еще покажу тебе трапезную. Мы едим со всеми слугами, но сидим отдельно.

Утром Доун привел меня в большой зал, где за длинными столами сидели слуги, и подвел к маленькому столику в углу. Я познакомился с двумя женщинами-эвийарами. Их звали Аэла и Витта, обе средних лет, увядшие то ли от тяжелой работы, то ли от тоски по дому. Смотрели на меня равнодушно, ни о чем не спрашивали. Впрочем, здесь вообще было не принято разговаривать за столом. Все ели молча и быстро.