Работа над ошибками.

Плохой конец.

Хороший конец бывает только тогда, когда до него всё было плохо. Уж куда лучше плохой конец.

Эрих Мария Ремарк. Три товарища

Детство - самый счастливый период в жизни у большинства людей, и как ни странно – и у меня тоже. Я совсем не помню ни своих биологических родителей, ни отрезка жизни в детском доме. Мое первое и одно из самых ярких воспоминаний жизни – встреча с Мамой. Ксенией Николаевной Гавриловой. Я увидела ее еще из окошка столовой. И молния пронзила мое маленькое сердечка. Это она. Она! Моя Мама. Я бежала к ней, падала, снова поднималась и опять бежала, и кричала.

- Мама! Мамочка! Это моя мама!

Уткнулась в нее носом, обняла и больше никогда не отпускала. Они забрали меня сразу же, в этот день, явно с нарушением всех возможных правил (страшно подумать сколько это стоило моему приемному отцу). Мы не разлучались с мамой никогда, каждую ночь, вплоть до своего ухода из жизни, она укладывала меня спать. Водила в детский сад, потом в школу. Все кружки, художественная гимнастика, театры, поездки в отпуск мы проводили вместе с ней. Мама. Ее болезнь была для меня сродни грому в жаркий летний день. Позже я узнала, Ксения Николаевна и в тот день, когда они с отцом пришли в детский дом, была уже неизлечимо больна и не могла иметь детей, а ей так хотелось ребенка. И мы с ней стали друг для друга Вселенной, любовью, жизнью.

Мне было 14, где-то сразу после моего Дня Рождения мама слегла и больше уже не встала. Сгорела за месяц. И пустота.

- Ты была ее самой затянувшейся ремиссией. - сказал дед, гладя меня по голове, - Вот мы и осиротели с тобой.

Гроб матери опустили в могилу и началась новая жизнь. Отец через пару месяцев привел в наш дом новую жену Лидию Васильевну, красавицу и умницу с его, как оказалось родной восьмилетней дочерью Лизой. Лиза была милой, доброй девочкой и я ее искренне полюбила. Ее все любили. Даже отец, он таскал ее на шее, когда она уставала, помогал ей с домашними заданиями, водил на хореографию, учил рисовать. Меня – никогда. Просто давал денег, когда чувствовал себя виноватым. А Лизку он любил …

Нет, приемный отец меня наверно тоже любил, раз после смерти первой жены, не сплавил обратно в детский дом. Тепла между нами не было никогда, поэтому я очень ему была благодарна, что он не вышвырнул меня из дома, Лидия на это мне постоянно намекала. Дорогие подарки, московский университет, заграничные поездки, меня не ущемляли. Свадьба в дорогом ресторане, платье от кутюр, дорогущее путешествие в медовый месяц (Мишка аж из штанов выпрыгнул от счастья), квартира в подарок (правда оказалось, что мама завещала ее мне), работа в семейном деле за неадекватно большую зарплату. И ни грамма тепла и любви. Вот так - все и ничего одновременно.

- Мы сделали все что могли, - слышу в темноте чужие голоса. – чуда не будет.

- Пустим родных простится, по одному. Николай Степанович разрешил.

- Еще бы.

Чувствую трубку в горле, и тянущую боль во всем теле. С трудом открываю глаза. Реанимация. Вот так и знала, забыла очки дома – к вечеру буду видеть плохо. Астигматизм, чтоб его. Как то несмешно помутилось. Что они собираются делать. Простится? Со мной? Я умираю? Нет, нет … Не хочу, я выживу и убегу от них всех. Далеко.

С трудом различаю склонившегося надо мной деда. Он гладит меня по волосам наверно, но я не чувствую, почти ничего не чувствую.

- Прости меня детка, - он плачет? – думал буду каяться перед своей смертью. А тут такое.

То что он мне говорит, убивает похлеще черного мерседеса на дороге. Вот я дура, тут бы слепой только не догадался. А я? Хочется смеяться, но не могу. Лишь слеза катится по щеке и та не моя, деда.

Закрываю глаза, память нахлынула вновь, вот отец танцует со мной на свадьбе, и как кто-то из гостей со стороны жениха умиляется. Счастливая будет, на отца похожа как. Ему шикают, она детдомовская.

- Аня, прости меня. Я так … Не вини меня, я не хотел.

О еще и отец каяться решил, ну-ну. Он что до сих пор тестя бывшего боится? Не хотел, хорошо не врет что не знал. Бог с ним, выкарабкаюсь - разберемся. Таких совпадений не бывает.

О боже только не Лиза, и тоже не хотела, ее невинное смазливое личико бесит. Вот, тварь наслаждалась моей унизительной слепотой. Но и злиться на нее слишком – тоже глупо. В своей слепоте я виновата сама.

Глядя со стороны на Мишу и себя не затуманенным любовью взглядом, понимаю, он ведь не сильно и напрягался даже влюбленность в мою сторону поизображать. Все это была я, сама придумала, сама оплатила, сама обиделась. Теперь, все будет иначе. Но я так хотела, чтоб меня опять любили.

Мама просила стать счастливой, заботится о деде, родить ей внуков. Любить и жить. А я? Не смогла, не получилось, и я даже не поборолась.

- Ну вот и конец, приблудная, – о, и змея пришла простится – знаешь как я долго мечтала об этом дне? Избавится от тебя, крысеныш. Вечная статья, ненужная статья расходов Пети. Такая ты у нас миленькая и тупенькая, наконец сдохнешь и повесим на тебя все наши с Петрушей косяки. Неплохо я придумала, как вернуть потраченные деньги. И с тормозами так удачно вышло. Тут главное было терпение …

Вот не заткнется, а я устала от ее ненужного трепа, не такая я уж и дура, (хотя конечно не без придури, раз вляпалась в такое) и без нее уже все поняла. Пусть проваливает, одно слово – мачеха

Наконец стало тихо и темно. Молюсь, вспоминаю «Отче наш», как мало я знаю молитв, мало – одну. Опять молюсь, просто, от души, от своих путающихся мыслей и воспоминаний. Прошу Бога лишь об одном, дай мне ШАНС, один только шанс и я все исправлю, правда, правда, я стану другой, сильной, я все исправлю. Чувствую, как гулко стучит последними аккордами мое сердце. И голову рвет отчаянная мысль – Я УМИРАЮ! МАМА!