Работа над ошибками (puzzle)

Глава 21

Три человека молча стояли в просторной пещере, освещенной яркими солнечными лучами у самого ее входа, но погруженной в мрачную черноту буквально через несколько метров от него. Правда, человеком из троих в буквальном смысле этого слова назвать можно было лишь одного – парня около тридцати лет в полинявшей бледно-зеленой ветровке и донельзя замызганных, некогда голубых джинсах. Его нижнюю часть лица покрывала трехдневная щетина, а в верхней выделялись глаза, большие, красивые, серые, источающие непередаваемую боль и тоску.

Второй из троицы, во всяком случае внешне, тоже казался человеком. Это был молодой, высокий, очень мускулистый мужчина с прекрасной, ниспадающей ниже пояса золотистого цвета гривой волос. Из одежды на нем было лишь подобие набедренной повязки да серебристые сандалеты.

Зато третий явно не принадлежал к виду homo sapiens, хотя с первого, беглого взгляда его вполне можно было принять за человека. Приглядевшись, однако, становилось ясно, что это не совсем человек: голова его была непропорционально большой, руки – длинными, ноги – короткими, глаза – слегка раскосыми, неестественно большими и выпуклыми. Пальцы его рук казались чересчур гибкими и длинными из-за одной «лишней» фаланги. Зато одет он был куда более по-земному, чем златокудрый юноша – в брюки и рубашку серого цвета и черные ботинки, правда, несколько отличные по фасону от современной земной обуви.

– Береги ее, Арну, – сказал, положив руку на плечо золотоволосому, землянин, – и ни в коем случае не давай никому хоронить! Ты же видел, она не мертвая. Не живая – да, но и не мертвая! Я обязательно вернусь, может быть, даже очень скоро, и я...

Парень не смог найти больше слов и только беспомощно махнул рукой, требовательно посмотрев при этом на «серого» гуманоида. Тот был весьма сосредоточен, словно выполнял некую мыслительную работу, что, впрочем, соответствовало действительности, поскольку он выполнял функцию переводчика между землянином и мускулистым юношей, только делал это на телепатическом уровне.

Золотоволосый атлет, получив непосредственно в сознание перевод слов землянина, заговорил в ответ на певучем, мелодичном языке, состоящим из большого количества гласных. Смысл же сказанного сводился к следующему:

– Алексей! Ты можешь мне верить так же, как я верю тебе. Иилмаа... ее тело... будет дожидаться тебя в неприкосновенности. Я убедил отца и братьев, вместе с ними мы постараемся убедить мать, что хоронить Иилмуу нельзя. Только ты ее тоже пойми: для нашего народа не хоронить покойника, тем более близкого родственника – это... ужасно…

– Но Илма не покойник!

– Я понимаю...

На самом деле, ни Аарнуу, ни Алексей, совершенно не понимали, что сейчас с Илмой: жива ли она, мертва, находится ли в каком-то вневремении-внепрстранствии... Они могли лишь надеяться и верить, что не мертва... Не более.

В первые минуты боя с невидимками, когда парализованный Алексей с ужасом наблюдал за надевшей серебряный обруч Илмой, ему с отчаянной надеждой показалось, что маг Туунг ошибся. Илма не выглядела ни больной, ни усталой. Напротив, она руководила сражением столь активно, словно получила дополнительный заряд энергии. Девушка, помогая себе жестами, беспрестанно выкрикивала команды, сообщая направление и расстояние до целей. Но и этого ей было мало – Илма и сама выпускала из арбалета стрелу за стрелой, и почти каждая из них словно замирала на миг в воздухе, натыкаясь на невидимую преграду, а затем падала вниз, но так и не касаясь земли. Остальные воины тоже поливали вначале градом стрел ряды невидимого противника, а когда стрелы кончились – бросились, опять же по наводке Илмы, с копьями и мечами на недобитых врагов.

Именно в тот момент Алексей понял, что его дикой надежде вряд ли суждено сбыться; Илма бледнела на глазах. Даже как будто не бледнела, а становилась прозрачной. Впрочем, именно так оно и было: с непередаваемым ужасом Алексей заметил вдруг, что видит сквозь тело своей любимой! Помимо внешних изменений, Илмин голос становился все слабее и слабее, словно девушка отдалялась куда-то в неведомое. И вот, когда схватка уже подходила к концу, Илма зашаталась вдруг и даже не упала, а словно осенний листок медленно опустилась на землю и застыла в неподвижности.

– Н-е-еет! – закричал он снова, и на этот раз голос его, хоть еще и очень тихий, вырвался из окаменевшего горла. Не помня себя, он рванулся что было силы и почувствовал, как вздрогнуло, отозвавшись, тело. И тут же его закололо тысячами, миллионами булавок, но Алексей не обратил внимания на эту нестерпимую боль – он медленно-медленно, словно в рапидной съемке, поднял одну руку, затем другую, оперся ими о землю и стал подтягивать к животу колени, чтобы встать на них. Эти простейшие движения отняли почти все его силы. Зато сразу после этого стало вдруг значительно легче. Тело вновь было живым, хоть и болела, казалось, каждая его клеточка. Несмотря на это, Алексей поднялся наконец-то на ноги и, пошатываясь, побежал к возлюбленной.

Илма была полностью прозрачной и абсолютно неподвижной. Он опустился на колени и, не веря своим глазам, осторожно коснулся тела девушки. Оно было тверже камня. Тогда Алексей осторожно подсунул руки под прозрачное тело и бережно, словно боясь разбить, стал его поднимать. Он приготовился к весу, который должен быть у девушки, и чуть было не выронил ее из рук – тело Илмы почти ничего не весило!