Работа над ошибками (puzzle)

ЭПИЛОГ

Алексей шел по неестественно яркому, цветущему полю под жаркими, почти обжигающими лучами солнца, но ему казалось, что его ослепляют не солнечные лучи, а блеск снега и льда. Много льда и очень много снега. Снег таял на лице и стекал тяжелыми, словно слезы, каплями. А может, это и есть слезы? Отчего-то стало трудно дышать. Может, это снег, забив нос и рот, комом катится в горло?.. Этот ком – его невозможно ни проглотить, ни выплюнуть…

Он упал на колени и, согнувшись пополам, зарыдал, как будто закашлял, выталкивая из себя с каждым отрывистым, лающим звуком часть невероятно горького ледяного кома. Снежная пустыня поглощала его, засасывая, словно трясина, снизу; накрывая, словно одеялом, сверху...

Снег... Никогда ему больше не увидеть снега. Никогда! И, в то же время, бесконечный снег и лед в душе... И вдруг издалека, из этого снежного плена души, его позвал голос Ларисы. Нет, не Ларисы, – Илмы! Или все же Ларисы? А может, их обоих? Или Лариса и Илма – это одно и то же? Одна и та же, только разная? Разве сейчас это важно… Важно, что она зовет его, и на сей раз он справится со снежной лавиной. Он обязательно справится, несмотря ни на что. Он будет грызть лед зубами, растапливать снег своим сердцем. Второй раз ледяному мраку не удастся торжествовать жестокую победу!

 Аарнуу внес бесчувственное, пылающее жаром тело Алексея в прохладную комнату и осторожно опустил на лежанку. От этого легкого движения землянин распахнул глаза и прошептал запекшимися губами:

– Ты... уберег ее?

Аарнуу кивком указал на соседнюю лежанку. Алексей приподнялся на локте, но, похоже, ничего не смог разглядеть.

– Помоги... – простонал он и принялся сползать с лежанки.

Аарнуу приподнял парня и почти что понес его.

– Стой! – отчетливо и громко сказал Алексей.

Аарнуу понял, что землянин наконец-то увидел Илму. Застывшую, ледяную, полупрозрачную...

Да, Алексей увидел любимую. Он перевел взгляд на Аарнуу, и тот без слов вышел из комнаты. Тогда Алексей опустился на лежанку рядом с Илмой, нежно и бережно прижал ее к себе ослабевшими руками, а губами – живыми и горячими – коснулся ее холодных как лед губ.

Жар уходил из его воспаленного тела столь же быстро, как наливалось теплом и жизнью тело Илмы. Вот с ее губ сорвался наконец еле слышный вздох, и Алексей отстранил от них свои губы, чтобы не мешать Илме дышать. А сам он и дышать уже боялся! Он только смотрел во все глаза, как расцветает словно сказочный цветок его любимая, возвращаясь из тьмы к свету, из небытия – к жизни.

Еще вздох, еще один... Илма открыла глаза. Увидев перед собой лицо Алексея, потянулась к его губам своими, словно за живительным глотком воздуха. Он дал ей этот глоток. Он дал ей всего себя, получив взамен то же.

– Леша... Что это было – такое огромное, белое и... страшное? – прошептала Илма.

– Это был снег. Снег и лед, – ответил Алексей, глядя в бездонные озера блестящих серых глаз. – Всего лишь лед, любимая! Не бойся, он уже растаял.