Работа над ошибками (puzzle)

Глава 11

Перед тем как лечь спать, Вера Васильевна позвала племянника в свою маленькую спаленку.

– Леша, – сказала она, понизив голос до шепота, – ко мне вечером Колька Пеструхин забегал. Он просил обязательно рассказать тебе... – Тетя Вера запнулась, поскольку сама она Кольке не особенно поверила. – Ходили, мол, они с ребятами в лес, а за лесом нашли море...

– Еще один треугольник, – пожимая плечами, пробормотал под нос Алексей.

– Погоди, это еще не все! Самое-то главное он просил тебе сказать, что они нашли там этого... марсиянца, ли что ль...

– Пришельца? – подсказал Алексей.

– Пришельца, – кивнула тетка. – И этот пришелец тебя знает, хотел с тобой встретиться.

– Так-так! – встрепенулся Алексей. – И где же он?

– Так его Спиридонов куда-то услал.

– Куда услал?!

– Вот этого Колька не понял, Иван прогнал ребятишек домой...

– А как зовут этого пришельца, Колька не знает?

– Говорил он, да я запамятовала, – стушевалась Вера Васильевна. – Как-то на доктора схоже... Врач... Нет, Лекарь!

– Лекер! – хлопнув ладонью о ладонь, поправил Алексей.

– Лекер, Лекер, – закивала тетя Вера.

– Интересный поворот, – покачал головой Алексей. – Ну, ладно, спасибо тебе, тетя Вера.

– Мне-то за что? Иди давай, спать ложись. Илма, поди, заждалась.

– Спокойной ночи, – улыбнулся племянник.

– И тебе того же.

Алексей лег. Илма сладко посапывала рядом; усталость сумасшедшего дня сказалась быстро. Алексей тоже безумно устал, однако сон почему-то не воспользовался этим. Нервное перевозбуждение сделало свое черное дело, призвав свою верную подругу бессонницу.

Различные мысли, переплетаясь и спутываясь, метались в голове Алексея. Большинство из них относились к туманному будущему. Но постепенно Алексей стал мысленно возвращаться к недавнему прошлому, не менее загадочному и туманному. В конце концов он поймал себя на том, что воспринимает случившееся как-то уж очень обыденно. Даже не столько обыденно, сколько фатально-неизбежно... Ведь происходит невесть что, непостижимое человеческому разуму, а он, журналист, даже не пытается ни в чем разобраться! Или это именно потому, что человеческому разуму оно непостижимо? Мозг автоматически поставил блокировку, запретив удивляться и искать истину там, где ему, мозгу, это недоступно? Остались рефлексы, и Алексей теперь только в их власти. Он что-то делает, дергается, скачет, но больно уж все это дерганье смахивает на театр марионеток.

Но ведь он – не марионетка! Алексей рывком сел в постели. Илма заворочалась, что-то пробормотала, но не проснулась. Алексей тихонько, стараясь не шуметь, оделся и вышел на крыльцо. Закурил и машинально поднял голову, чтобы посмотреть на звезды. Звезд не было. Алексей выругался и тут же поморщился, поскольку ругаться не любил.

«Что же происходит?» – подумал он. Вопрос не был риторическим, на него рано или поздно нужно обязательно получить ответ, это Алексей знал точно. Иначе иррациональная действительность затмит собой остатки логики, которой привык оперировать человеческий мозг. Привыкнуть можно ко всему, но, привыкнув к постоянному бреду, не потеряешь ли способность по-человечески мыслить, а значит – быть человеком?

Итак, что происходит? Семь миров кто-то взрезал, словно арбузы, проверяемые на спелость, а потом сложил из огрызков нечто. Получился этот убогий Октаэдр. Он похож на нелепый коллаж; это как дети, играя, вырезают из старых журналов голову бородатого мужика, тело грудастой тетеньки, ноги двухлетнего карапуза, руки гориллы, а потом склеивают все в одну картинку. И хохочут. Только сейчас почему-то не смешно получилось... Коллаж, «Паззл» – да, Алексей и раньше думал об этом, но думал вскользь, ассоциативно, не принимая всерьез. А ведь это очень похоже на правду! Отчего бы не пошалить неким гипотетическим сверхдетям, отпрыскам неведомых Хозяев? Накромсали планет, слепили шарик и запулили им в глубины Вселенной. Веселуха! А на шарике какие-то букашки копошатся, друг на друга бросаются, кусаются, грызутся... Вот смеху-то!

Впрочем, шарик этот даже не запулили никуда, а наоборот, положили в коробочку, под стеклышко и смотрят в микроскоп на забавных букашек. Посмотрят-посмотрят, а вот потом, когда надоест, запулят... Или выбросят. В какую-нибудь черненькую дыру. Или в горяченькую звезду. Утилизируют, так сказать. Особенно если букашки друг друга слопают и смотреть будет не на что.

Алексей вздохнул и закурил снова. Да, вписывается все, ох как вписывается в придуманную им теорию! А что тогда? Да ничего! Ничего в таком случае сделать нельзя. Ни-че-го!

Алексей снова выругался. Ощущать себя букашкой не хотелось. «Интересно, – подумал он, – а с другого конца микроскопа что-нибудь видно?»

Иван Валентинович Спиридонов тоже не спал. Только не осознавал этого. Он вообще в последнее время не был самим собой. Он что-то видел, что-то слышал, даже что-то говорил и что-то делал, но все это неким образом проходило мимо него, почти не затрагивая сознания. Это было похоже на сон, только хуже. Во сне по крайней мере хотя бы думаешь, что направляешь события и принимаешь решения – сейчас же не было даже этого. Кто-то другой владел и управлял телом Ивана Валентиновича. Кто-то настолько чужой, что даже почувствовать его не удавалось. Зато ему, чужому, удавалось все. Он, как в собственном кармане, рылся в мозгу Спиридонова, пользовался его воспоминаниями, знаниями, опытом, даже любимыми выражениями.