Работа над ошибками (puzzle)

Глава 12

Лекер стоял у горного кряжа, задумчиво глядя на серые камни. Давно ли он был здесь с Алексеем? Да ведь совсем же вот-вот, несколько дней прошло. А кажется, вечность! Впрочем, побывав в Ничто, Нигде и Никогда, вполне можно с этим согласиться.

– Ну что, я пошел? – осторожно спросил пожилой никольчанин, доставивший Лекера по реке на моторке и проводивший его до места. Не по своей, конечно, воле, а по приказу Спиридонова. Старик вначале взвыл, узнав, что везти придется какую-то нежить, но участковый посмотрел на него так, что он согласился быть провожатым у кого угодно, хоть у самого дьявола, лишь бы не видеть больше тот взгляд. Нечеловеческим он был потому что.

– Да-да, идите, – закивал Лекер и, стараясь показаться вежливым, добавил: – Земля вам пухом!

Старик отчего-то побледнел и быстро-быстро стал пятиться, крестясь задрожавшей враз рукой. Затем он наконец-то повернулся и, постоянно оглядываясь, помчался к лесу с немыслимой для его возраста скоростью.

Лекер пожал плечами. «Видимо я что-то перепутал, – подумал он. – А! Точно! Надо ведь было сказать: скатертью дорога. Хотя и земля пухом – тоже неплохо, мягче будет идти. Странно, почему он так испугался?»

Лекер снова пожал плечами и внимательно огляделся. Нет, что-то тут все же изменилось после их с Алексеем посещения этого места. Кряж раньше напоминал собой подкову, окруженную густым, зеленым лесом. Теперь же лес был только сзади, откуда пришли они с пугливым провожатым. Позади, слева и справа из-за деревьев ничего видно не было, но гор стало как будто бы меньше. Кряж словно сужался впереди.

«Э! Надо забраться! – подумал Лекер. – Сверху все будет видно»

Сверху действительно все стало видно. От открывшегося взору Лекер сел прямо на холодные острые камни.

Кряж был ровно, словно острым ножом кусок масла, обрезан с обеих сторон. Линии разреза смыкались строго под углом в шестьдесят градусов – на глазомер Лекер не жаловался. Вершиной угла являлся темный кружок входа в пещеру. Слева от края среза, от вертикальной, идеально ровной и гладкой стены, тянулась странная местность, покрытая нелепыми красными растениями с извивающимися наподобие щупальцев ветвями. Или наоборот, с извивающимися щупальцами наподобие ветвей. Горизонт был неестественно близок, посему кроме этой красной мерзости Лекер ничего не увидел. Справа же, наоборот, пейзаж просто ласкал взор! Здесь срез не обрывался пропастью, а переходил в скалу же, но более приятного цветового оттенка, чем просто серый камень. Внизу простиралась прекрасная изумрудная долина с извилистой лентой реки.

«Стоп! Я это уже видел», – сказал себе Лекер и сразу же вспомнил сказочный по красоте мир, едва не ставший для него местом казни. Причем дважды.

У самой линии горизонта, скорее даже из-за нее, торчали резные башенки. «Раньше-то замок зловредного Туунга казался поближе, – подумал Лекер. – Впрочем, и горизонт был тогда подальше, да и сам Туунг, кстати, не такой уж зловредный – недоверчивый просто».

Зато впереди, под вершиной угла разрезанного кряжа, углом же расходился город. Серый город. Родной город! Лекер не смог сдержать счастливой улыбки, хотя и понимал, что ничего веселого и радостного его в этом городе не ждет.

Но Лекер все равно стоял и улыбался почти в самом центре четырех сходящихся в этой точке миров и наглядно видел сейчас правоту теории октаэдра: четыре треугольника расходились в четыре стороны. Разный их цвет – светло-зеленый земной, красный регинянский, изумрудный ваклианский и родной серый – был словно объемной иллюстрацией, поясняющий эту теорию. А вот на игру «Паззл», о которой Лекер «прочел» в сознании Алексея, это походило мало. В ней соседние кусочки должны как раз быть похожими, дополнять друг друга, а здесь – такой разительный контраст! Лишь земной да ваклианский треугольники были немного похожи.

По ваклианскому склону Лекеру и пришлось спускаться вниз – не считая земной, это была единственная сторона, не обрывающаяся вертикально.

В родной город он входил осторожно, стараясь при этом не привлечь излишней осторожностью ненужного внимания. Впрочем, привлекать внимание было и некого – город словно вымер. Между тем быстро начинало темнеть. К себе домой Лекер идти побоялся. Тем более ночью. Ближе всех жил друг и соратник Пакер.

Лекер на минуту остановился и задумался. Пакер – надежнейший друг, люто ненавидящий режим Сетера. Но эта же лютая ненависть может обрушиться и на голову Лекера, если Пакер узнал о его предательстве.

«Но я ведь могу все ему объяснить!» – стал сам себя уговаривать Лекер.

Впрочем, другого выхода все равно не было, остальные друзья-подпольщики жили гораздо дальше и добираться до них ночью было небезопасно. К тому же, любой из них мог также знать о работе Лекера «на две стороны». Делать было нечего. Лекер тяжело вздохнул и побрел к дому Пакера.

Пакер встретил давнего друга с искренней радостью, и у Лекера отлегло от сердца: тот ничего не знал. Друзья на пару секунд прижались лбами, что означало у их народа предельное доверие: читай, дескать, все мои мысли! Лекер, правда, вспомнив об этом, мгновенно похолодел: ну вот и все, сейчас он все узнает! Однако между близкими и друзьями действовало и еще одно негласное правило: не «читать» мысли ближнего, не предназначенные для тебя. Пакер был слишком порядочным, чтобы пренебречь этим правилом. Впрочем, сам Лекер также не помышлял ни о чем подобном. Правда, скорее, не от избытка порядочности, а из страха узнать дурные вести о сыне.