Работа над ошибками (puzzle)

Глава 19

Война никогда не увлекала Алексея. Даже в детстве он не любил книги и фильмы о ней. Что-то вызывало в нем отвращение при одной лишь мысли о войне. Возможно, причина заключалась в его излишней впечатлительности; возможно, в рассказах бабушки о том, как погиб в сорок втором, под Ленинградом, ее отец – его прадед. Собственно, и рассказывать-то было нечего. Простой пехотинец, бывший колхозный бригадир, как значилось в извещении с фронта, «пропал без вести» во время одного из боев. Из-за этой формулировки потом намучилась прабабушка, лишившись тех «привилегий», что имели вдовы погибших бойцов. Но кто-то из солдат, принимавших в том бою участие и оставшихся в живых, рассказал ей потом, что лично видел, как снаряд попал туда, где бежал в атаку ее муж.

Маленький Алеша столь живо представлял эту картину, что его начинало трясти. Он буквально видел, как бежит по широкому полю его прадед в длинной шинели, с винтовкой наперевес. Рядом бегут такие же солдаты – все как один могучие и прекрасные, словно былинные богатыри. А на другом конце поля сгрудились злобные, уродливые существа, мало похожие на людей. Они заряжают огромную пушку большущим снарядом и стреляют с ужасающим грохотом. Снаряд воет в недолгом полете так жутко, что Алеше становится очень страшно и хочется немедленно прервать свое видение, но сделать это уже не удается... Снаряд зловеще медленно, будто во сне, приближается к прадеду и втыкается ему острым носом в грудь. А потом Алешу начинает трясти, поскольку оглушительный взрыв разрывает прадедушку на множество частей! Вокруг падают искалеченные солдаты, летят в разные стороны головы, руки и ноги, и только один боец чудом остается в живых – тот самый человек, что рассказал потом прабабушке о смерти ее мужа.

Это видение часто приходило к Алексею и когда он уже стал взрослым, порой даже снилось, заставляя просыпаться в холодном поту.

Алексей не любил войну, впрочем, как и любой нормальный человек, только на еще более глубоком, почти генном уровне.

И вот теперь старое кошмарное видение обратилось явью. Даже еще более отвратительной, мерзкой и страшной. Вокруг разлетались не только головы, руки и ноги, но также и огромные когтистые лапы, и крокодильи челюсти, и какие-то мерзопакостные внутренности... Кровь лилась рекой. От страшной вони становилось трудно дышать.

Но Алексей сражался. Конечно, ему в суперзащитном костюме было во много раз проще, чем остальным, – не приходилось по крайней мере думать о собственной безопасности. И он врубался напролом в гущу боя, колошматя мерзких розовых тварей. А вот хронисты ему пока не попадались.

«Может, их всех уже перебили? – мелькнула мысль. – Сколько тех хронистов и сколько «крокозьян» да големов!» Но, рубанув в очередной раз лучом «фонарика» по розовым телам, он неожиданно вывалился из толпы бывших невидимок, оказавшись возле домов, захваченных еще в самом начале «черными патрулями». Хронисты были живы. По крайней мере несколько из них. И Алексей оказался свидетелем такой картины, что непременно и навсегда останется в его памяти наряду с вымышленной картиной гибели прадеда.

Мощная даже в непосредственной близости от громадных «крокозьян» женщина, в кофте неузнаваемого из-за залившей ее крови цвета угрожающе надвигалась на двух вжавшихся в стену ближайшей избы хронистов. Косматые пряди волос, тоже сплошь в крови, торчали в разные стороны, словно языки пламени. Женщина выглядела страшно и от этого облика, и от охватившего ее гнева. Но самое страшное заключалось в том, что у нее не было левой руки – чуть ниже локтя торчала лишь белая, остро обломанная кость. В правой руке женщина сжимала, будто копье, здоровенный ухват, который и направила в ближайшего к ней хрониста.

«Да это же Саватиха!» – узнал наконец Алексей в окровавленной женщине одну из оставшихся в Никольском сельчанок. Он не раздумывая бросился к ней на помощь, но все-таки не успел. Саватиха с огромной силой воткнула в завизжавшего поросенком хрониста свое орудие, и ухват, проткнув гуманоида насквозь, вонзился в бревенчатую стену, приколов того к ней, словно булавка бабочку. Однако второй хронист, скорее от смертельного ужаса, чем сознательно, так замахал зажатым в руке «фонариком», что Саватиха, даже не успев вскрикнуть, моментально развалилась на кровавые куски. Алексею оставалось лишь отомстить за геройскую смерть никольчанки, что он и сделал безо всякого сожаления к заверещавшему врагу.

Ну а потом он увидел то, что уже и не вписывалось, казалось бы, ни в какие возможные рамки: прямо над его головой разгорался... воздушный бой! Сначала Алексей ничего не понял: с десяток катеров кружилось в безумной карусели совершенно беззвучно, а от того еще более нереально. Защитные колпаки над кабинами летательных аппаратов оставались открытыми, чтобы находившиеся внутри пилоты могли пользоваться смертоносными «фонариками», что они очень активно и делали. Один из катеров на полной скорости вошел в землю совсем рядом от него и наполовину в нее зарылся. Алексей ожидал взрыва, но его не последовало. Следующий катер, тоже не взорвавшись, срубил толстенную липу и рухнул под треск ее ветвей посреди улицы. Из открытой кабины тряпичной куклой вылетел мертвый хронист и шмякнулся рядом.

Алексей пригляделся и наконец-то понял, кто ведет бой. Механизаторы! Бывшие заложники! «Ай-да мужики! Ай-да трактористы!» – восхитился он. Правда, радость его оказалась преждевременной: один за другим посыпались с небес и катера никольских мужиков. Зато несколько новых аппаратов взмыли в небо. Но один из них даже не успел набрать высоту, как оказался разрезанным напополам вражеским лучом.