Работа над ошибками (puzzle)

Глава 22

И вновь сидел Алексей в знакомой тесной кабине наннгского корабля. Только рядом, в соседнем кресле-ложементе, находилась теперь Илма. Это и грело душу, и бередило ее одновременно. Одно дело рисковать только собой, а когда рискуешь еще и любимым человеком… Впрочем, все их теперешнее существование – сплошной риск. Уж пусть лучше Илма будет рядом, так все же спокойней. Тем более Алексей стал замечать, что после свертывания Октаэдра Илма очень изменилась: ушла в себя, стала молчаливой, невыносимо грустной. Конечно, гибель отца, брата, соплеменников, друзей – все это сказалось. Но не только это. Пожалуй, сам факт всего случившегося сильно повлиял на психику девушки. Самому-то ему каково! Но он хоть жил, воспитывался в технологическом мире, изучал и физику, и астрономию, читал фантастику, научную литературу, был очевидцем освоения человеком космоса. А Илма? Как ни крути, на Вакле средневековая цивилизация, пусть и «культурная». И вдруг сразу такое! Тут не только в себя уйти – свихнуться запросто можно. Илма еще молодец, держится.

Алексей посмотрел на любимую и ободряюще улыбнулся. Илма попыталась ответить тем же. Но улыбка вышла жалкой.

– Леша, мне страшно… – прошептала девушка.

– Потерпи, родная, я ведь с тобой.

– За тебя мне еще страшнее.

– С нами все будет хорошо, вот увидишь!

– Поцелуй меня...

Алексей потянулся к Илме, но мешали ремни кресла. Только он начал их отстегивать, как мягкий толчок оповестил о начале полета. Но Алексей знал, что до начала работы ракетных двигателей есть еще немного времени, поэтому все же отстегнул ремни, склонился над креслом Илмы и нежно поцеловал ее в теплые мягкие губы.

– Я люблю тебя, – прошептал Алексей проникновенно-нежно.

– И я люблю тебя.

– Значит, все точно будет хорошо.

Алексей все же не успел до включения ракетного двигателя. Причем, похоже, включился сразу основной, минуя вспомогательный, потому что перегрузка нахлынула слишком уж резко.

«Это все из-за Октаэдра, из-за его дурацких законов!» – втискиваясь в кресло, раздраженно подумал Алексей.

– Почему так тяжело? – испуганно спросила Илма.

– Это перегрузка, потерпи, она скоро кончится.

– А почему мы ничего не видим кругом?

– Ты не видишь?.. Наверное, это от перегрузки потемнело в глазах...

Илма возмущенно фыркнула:

– Я вижу! Тебя, кресло, стену. А что за стеной – не вижу. Мы ведь полетели «посмотреть»!..

– Прости меня, я балбес, – хлопнул по лбу Алексей.

Он вспомнил последние инструкции Митрича и нажал одну из выпуклых клавиш на панели управления. В прошлый раз управление кораблем было для них с Колькой Пеструхиным недоступно, панель заблокировали наннги, чтобы «подопытные кролики» ничего не смогли испортить. Теперь же Митрич снял блокировку и пояснил некоторые полезные из возможных действий. Например, и это, собственно, являлось самым важным, он рассказал, как можно включить экраны наружного наблюдения. В прошлом полете Алексей с Колькой ничего не видели, кроме надоевшей тесной кабины – наннги не посчитали нужным развлекать «кроликов». Теперь же без внешнего наблюдения полет вообще мог оказаться бессмысленным. Но Алексей все сделал правильно, и часть стены перед ним с Илмой словно бы растворилась, открыв перед собой... однородную светло-серую пустоту, которая словно излучала из себя мягкий свет.

Перегрузка кончилась вместе с оборвавшимся шумом двигателя. Наступила невесомость, которая понравилась Илме гораздо больше. Девушка даже тихонечко засмеялась от непривычных ощущений: внутри «защекотало», как при раскачивании на качелях.

Алексею же смеяться не хотелось.

– Где же космос? – пробормотал он, тупо уставившись в светлую пелену перед кораблем.

– Зачем он тебе? – продолжая улыбаться, спросила Илма.

– Он мне не нужен, просто он должен быть!

– Кому?

– Что «кому»? – удивленно поднял брови Алексей.

– Ну, у вас же как говорят: Васька мне денег должен, или там: ты должен помочь маме вскопать огород... А космос – он-то кому что должен?

Алексей растерялся.

– Космос мне, конечно, денег не должен... Но быть-то он все равно должен – и мне, и тебе, и всем. Это ведь незыблемо! Тут слово «должен» играет другую роль, означает непременное, неизбежное свершение. Космос должен быть, потому что он быть должен! Ясно?

– Не очень, – пожала плечами Илма. – А ты меня любить должен?

– Непременно и неизбежно! – Алексей наконец-то улыбнулся.

Корабль между тем огибал Октаэдр по невысокой орбите. Поверхность маленького странного мира была видна сверху очень отчетливо. «Километров десять, – прикинул Алексей. – Как с самолета». С такой высоты Октаэдр действительно казался октаэдром – фигурой, состоящей из восьми треугольных граней. Каждая из них отчетливо выделялась по доминирующему цвету. Внизу после красного треугольника Рега начался зеленый участок Земли, затем серая грань глиняной пустыни. А вот за ней...