Работа, проклятье и прочие радости

Глава 11

Итак, пережив в замке еще одну ночь, оставляю в качестве исходной рабочей версии пункт номер два.

Пункт номер три вычеркиваем!

С крупой проблем нет, запасаюсь у себя на кухне. Высыпать ее на милорда пока погодим, сначала на кошках потренируемся... тьфу, то есть на птичках...

Птички тут ничего такие, живописные. Обычные синички, воробьи и еще какие-то незнакомые мне, зеленоватые с розовой грудкой.

Спустя минут двадцать понимаю следующее:

1) местная орнитофауна охотно жрет зерно;

2) ни хрена не дается на ручки и улетает сразу при любой попытке к ним приблизиться.

Будь Облачко чуток побольше и чуток повоспитанней, призвала бы его на срочную службу в качестве тяжелой артиллерии! Но, увы, рядовой Облачко, подкупленный еще с раннего утра некими рыцарями с деревянными мечами при помощи пары куриных бедрышек, оставил свой пост и бессовестно лаял на пернатого врага, находясь исключительно в безопасном тылу.

Ладно. Попытаюсь вызвать доверие. А что, если попробовать рассыпать крупу прямо на снег? Опускаюсь на четвереньки недалеко от кормушки, высыпаю горсть пшена, и задним ходом потихонечку отползаю назад...

— Мадам Изабелла, позвольте полюбопытствовать, а чем это вы таким интересным заняты? —послышалось за спиной знакомое хриплое рычание.

Да ёшкина ж мышь! Принесла же нелегкая!

— Кормлю птиц, — недовольно бурчу я.

— Таким экзотичным способом? А кормушки вас, простите, чем не устроили?

— Потому что из кормушек они разлетаются! А мне надо, чтоб залетали на плечи и кушали из рук!

Долгий желтый взгляд явно демонстрирует определенные сомнения милорда в моих умственных способностях.

Приходится пояснять задумку.

— Госпожа Анабель испугалась вас, когда увидела из окна. Если она будет чаще видеть, какой вы добрый на самом деле, она понемногу привыкнет, и вы сможете нормально с ней общаться. Ну, хотя бы как мы с вами...

Снова этот молчаливый взгляд.

— Вы полагаете, это необходимо?

— Ну, милорд! Людям необходимо общаться, чтобы иметь возможность понравиться друг другу, — с улыбкой поясняю я.

— Такому, как я? — глухо рычит милорд.

Так, у нас тут что, опять приступ депрессии? Ёшкин кот, срочно требуются семейные психологи! Есть у вас? Дайте десять!

— Такому, как вы, тем более, — безапелляционно заявляю я. — Уж простите, но полюбить вас только за красивые глаза было бы весьма затруднительно!

Молчит. Смотрит.

— Они вас боятся. Птицы.

Тоже мне, Капитан Очевидность...

— Дожила... Уже и местным пугалом для птиц стала, — бурчу я себе под нос.

Милорд протягивает свою огромную лапу к моему капюшону, осторожно касается нежного меха.

— Это черная лисица, их самый страшный природный враг. Они чуют ваш запах хищника достаточно, чтобы соблюдать осторожность и не давать вам приблизиться. Но недостаточно сильно, чтобы бояться по-настоящему. Смотрите.

Невзирая на огромный вес, он абсолютно бесшумно в одно мгновение оказывается рядом с кормушкой, в которой лакомится крупой небольшая синичка. А еще через миг ее резко накрывает огромная лапа горного демона. Возвращаясь ко мне, милорд медленно разжимает когти. Бедная синичка жива и невредима, но в черненьких круглых глазках застыл такой невероятный панический ужас, что она, кажется, боится не то, что улететь, а даже просто пошевелить перышками. Только смотреть в немигающие глаза чудовища с абсолютной обреченностью...

— Не надо. Отпустите ее, пожалуйста, — прошу я тихо.

Да уж. Эффект, конечно, совсем другой ожидался...

Милорд подкидывает синичку высоко вверх, и она, быстро-быстро маша крылышками, устремляется в лес, прочь от страшного замка. Бедная птичка, нескоро она теперь вернется к этой кормушке...

Срабатывает какое-то шестое чувство, и я оборачиваюсь на замок. Ну конечно же, в одном из окон прямо над нами я успеваю заметить исчезающий край розового платья. Вопрос теперь, сколько именно она успела увидеть, и как это восприняла...

К концу первой моей рабочей недели меня находит Кроуфорд и сам напоминает, что причитающаяся мне по договору недельная плата в два золотых в полном моем распоряжении, и может быть предоставлена мне по первому же требованию в любых доступных монетах. Это очень кстати, потому что через пару дней мне нужно будет рассчитаться с кузнецом за коньки для мелких, о которых мы сговорились на пол-золотого за обе пары.

Впрочем, как, сказать, рабочей недели... один сплошной отпуск! Причем в приятной компании. Но и то невероятное богатство, которым мне вначале представлялась моя зарплата здесь, с учетом местных цен казалась уже не то, чтобы и очень щедрой. По ценам меня любезно просветили мадам Элайза, а также "молодая дочь купеческая", с коей контакт, хоть и медленно, но все же понемногу налаживался.

Что-то было совсем дешево, а что-то... Та же лошадь, к примеру, даже невыезженным жеребенком-подростком стоила порядка пяти-шести золотых. Выезженная же молодая лошадь под седло - уже пятнадцать-двадцать. А цена на боевого коня, якобы, вообще могла доходить до сотни, если не больше. Довольно дорого стоили и штучные изделия, которые мастерили на заказ. А простой "ходовой" товар напротив, отдавали буквально за гроши. Про еду сказать определенно ничего было нельзя, поскольку в последние несколько лет из-за зимы продукты в местных деревнях, понятно, не закупали. Наоборот, делились с немногими оставшимися крестьянами огромными замковыми запасами. Пока они даже еще не начинали заканчиваться, но...

Я же, вопреки изначальной идее вернуться домой обеспеченной женщиной, все же безумно хотела себе купальник. В здешний швейный цех, я, конечно, наведалась, поскольку все равно нужно было дозаказать униформу для кухонных работников взамен пришедшей в откровенную негодность. Не сильно надеясь на результат, я все же нарисовала для местных мастериц нечто похожее на эскиз купальника — в строгом, спортивном его варианте. Сшить-то они его, конечно, сшили бы, но вот с тканью была определенно загвоздка. Изо льна или шерсти то его не сделаешь... Придется топать к той самой Сарине, хотя я уже догадываюсь, что обдерет она меня, похоже, как липку.