Работа, проклятье и прочие радости

Глава 24

С того вечера Анабель стала присутствовать почти на всех наших совещаниях. Разумеется, на тех негласных, что происходили после. И даже перестала бояться подходить к милорду. Это ночью-то!

Что не прошло мимо внимания Кроуфорда, мадам Элайзы и прочих. Наблюдая заметное потепление в отношениях девушки и милорда, они то и дело многозначительно улыбались, отводили взгляд либо закатывали глаза (на выбор),и потихоньку перешептывались, что, похоже «в этот раз не все так безнадежно». Кстати, и совместные трапезы Анабель тоже перестала игнорировать. Теперь чаще их игнорировала я сама, набрав себе еды в комнату и обложившись книгами у себя в апартаментах.

Однажды я застала их в его комнате вдвоем, они о чем-то тихо беседовали у окна. Я буквально застыла на пороге, не решаясь распахнуть застекленную дверь, ведущую в его гостиную с нашего балкона.

Мои сомнения прервал Эштон, внезапно распахнувший внешнюю дверь, ведущую в ту же комнату из коридора замка. И так же, как и я, внезапно застывший на пороге. И я встретила в стекле его недоуменный взгляд, полный горечи.

Казалось бы, ничего предосудительного мы не увидели. Но в сердце отчего-то кольнуло острой иглой.

В тот же вечер, когда Анабель решила пойти спать, на традиционный вопрос милорда: «Миледи, Вас проводить?» она вдруг весьма нетрадиционно ответила: «Да, пожалуйста», смущенно спрятав глазки под длинными ресницами, и Эдриан, разумеется, пошел. Предупредив нас с Гедебертом, чтобы не уходили, дескать, он скоро вернется.

Мы же с Эштоном остались ненадолго одни. Возникла неловкая пауза.

Он задумчиво глядел на дверь, явно не желая начинать разговор.

Но я не люблю недосказанности.

— Гедеберт, — начала я, нарушая молчание, — после того, что я узнала о вашем происхождении, следует ли мне обращаться к вам «Ваша Светлость»?

Он усмехнулся, но как-то невесело:

— Право, Изабелла, не стоит. Мы с вами слишком много пережили вместе, чтобы начинать церемонии. К тому же, — он приподнял бровь, — вас не смущает, что вы на «ты» с самим принцем?

Я поморщилась:

— Это другое. Эдриан… он другой.

Эштон кивнул, словно понимая больше, чем даже я сама готова была признать.

— Подозреваю, что ваша история не менее причудлива, чем у милорда.

— Знаете, — вдруг сказал он, отворачиваясь к окну, — за долгие годы я привык считать, что моя история никому не интересна. Уверены, что хотите услышать?

Я подобралась, чувствуя, что сейчас услышу нечто важное.

— Моя мать, — начал он тихо, — была фрейлиной при дворе. Она влюбилась в бастарда герцога Эштона и тайно вышла за него замуж. Они были вынуждены скрывать свои отношения.. Мать, уже беременная мной, присоединилась к свите маленького принца за несколько месяцев до проклятия. Сочла это даже некоторой удачей. Отец… вернулся к герцогу. Несмотря на то, что Эштон так и не признал его сыном, он предпочитал держать отпрыска подле себя.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Мама умерла почти сразу после нашего прибытия в замок. Стала одной из жертв «отраженных». Мне тогда едва исполнился год. Я даже не помню ее лица.

В его голосе проскользнула боль, которую он тщетно пытался скрыть.

— Принц… милорд Эдриан взял надо мной шефство. Его старая няня тоже пала жертвой «отраженных». И тогда он твердо приказал своей новой няне, чтобы растила меня вместе с ним. И сам тоже всегда играл со мной… ну, как мог. Честно говоря, новая нянька, выбранная из горничных, сама его боялась в его обличье. А я нет. Когда я подрос до осмысленного возраста, мы даже почти подружились. Я с самого начала знал о проклятии. И чем больше я рос, тем меньше становилась разница в мировоззрении между нами. А позже я стал тем, кем сейчас — командиром его личной гвардии и главой «теней». Большинство моих людей выросли вместе с нами в этих стенах. Дети слуг или придворных — неважно. Зная о том, что всем нам не выйти отсюда, я заставлял их забыть эту разницу.

Я молча подошла ближе, не зная, что сказать. Его история была полна потерь и боли, как и история Эдриана.

— Вы с ним… почти как братья, — произнесла я наконец.

Гедеберт улыбнулся, но в этой улыбке не было радости:

— Можно и так сказать. Мы с ним связаны сильнее, чем многие близкие родственники. И эта связь проверена временем и… много чем еще.

Немного помолчав, он продолжил:

— Отец остался с Эштонами. И… принял их судьбу. Мне было семнадцать, когда мы здесь, в старом Вальдене, узнали подробности. Эштон был одним из первых герцогств, кого накрыло вечной зимой. Поэтому обитатели не сразу сообразили… Когда герцог с женой, сыном и челядью наконец решились на переезд в южное поместье — приданое герцогини, с гор пошла лавина, прямо на усадьбу…

В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой — наполненной пониманием и сочувствием.

— Спасибо, что рассказали, — тихо произнесла я. — Теперь я понимаю вас немного лучше.

Он кивнул, и в этот момент дверь открылась, впуская Эдриана. Я заметила, что его взгляд на мгновение задержался на нас, но он ничего не сказал, лишь опустился на ковер у камина.

— О чем беседуете? — спросил он, но в его тихом рычании слышалось что-то похожее на ревность. Пусть и едва заметное.

Я переглянулась с Эштоном, понимая, что некоторые темы лучше оставить при себе.

Следующий вечер я посвятила штудированию «Священной книги Рамины». Здешняя религия была довольно странной, и ни на что не похожей.

Для начала, культ богини отсутствовал сам по себе, как таковой. Та же «священная книга» преспокойно покоилась среди других древних талмудов в библиотеке, пока я на нее однажды не наткнулась. Не было ни жрецов, ни рабского поклонения, ни жертвоприношений в том или ином виде, ни даже просто служб в честь богини. Да, в крупных городах было несколько храмов. Но, опять же, не в честь Рамины, и не для воспевания ее славы, а… для связи.

Дескать, да, была такая Прародительница Ра-Мина, дочь Солнца-Ра, которая создала сей мир, как и много миров до него. «И сотворила она сей мир, и осталась им довольна». А потом свалила куда-то по своим божественным делам. А для контроля, дабы детки ничего в ее новом мире не напортачили, оставила Избранным свой Дар Солнца. Ну и, как нормальный опытный управленец, оставила еще и второй контур контроля, уже за Избранными — Хранительниц. Чрезвычайно сильных волшебниц, способных при случае противостоять даже зарвавшимся Избранным, ежели чего. По идее, оба дара являлись по умолчанию наследственными, но в случае злоупотребления богиня якобы могла его и отобрать. И передать более достойным своим детям.