Работа, проклятье и прочие радости

Глава 28

Итак, оставшись одна, решаю, что надо бы все еще раз обдумать. Алариху я, разумеется, не верю ни на грош. Я ему нужна как заложница, инструмент давления на Вальден. Скорее всего, он логично рассудил, что убить меня всегда успеет, но это акция, так сказать, с одноразовым эффектом.

А значит… несмотря на озвученный Эдрианом отказ от капитуляции, он меня не бросил!

С другой стороны, раз уж король сам затеял эту игру, можно попытаться быть с ним полюбезнее, вдруг да выдаст ценную информацию. Например, какую роль во всем этом играет эта сволочь Наркис! Главное, не переборщить, чтобы не решил, что я его сама поощряю.

На следующий день, когда Аларих вновь появляется в моей комнате, я решаю действовать иначе. Никаких колких реплик, никакого вызова в голосе.

Я неторопливо подхожу к окну, будто бы вовсе не думая о разговоре. Молчу. Знаю, что он заговорит.

— Вы так смотрите на этот парк.

— Любая пленница мечтает о свободе, разве нет? — отвечаю я, будто бы только сейчас заметив его присутствие.

— Удивительный сегодня день… Солнце так ярко освещает парк — кажется, даже листья на деревьях переливаются золотом. Вы хотели бы прогуляться?

«Не согласитесь ли прогуляться со мной, мадам?».

— Если только не в кандалах и не под стражей, — изображаю я подобие улыбки.

Аларих слегка приподнимает бровь, не ожидая столь мирного начала:

— Смею надеяться, успею вас догнать и сам, если вдруг предпримете попытку к бегству.

Что ж, выйти на прогулку из-под замка — уже не так плохо. Невольно наслаждаюсь теплым летним днем, шелестом листьев, запахом луговых трав. Отвыкла уже…

— Здесь довольно пусто, — замечаю я.

— Это мой личный парк. Здесь бывают только садовники, и то в определенное время.

— Понимаю. Когда вокруг столько дел, важно находить уголки тишины. Хотя, наверное, для короля тишина — роскошь, доступная нечасто.

Он чуть склоняет голову, явно заинтересованный моим тоном:

— Вы начинаете рассуждать, как придворная дама. Неожиданно.

Я едва заметно улыбаюсь:

— Просто пытаюсь взглянуть на мир вашими глазами. Вы ведь каждый день принимаете решения, от которых зависят судьбы целых земель. Это требует не только воли, но и глубоких знаний.

— О чем вы? — в его голосе звучит легкая настороженность, но и любопытство тоже.

— О том, как непросто управлять государством, где переплетены интересы трех королевств. Бордон, Вальден, Эридания… У них столько общих корней, не правда ли? Все эти союзы, распри, династические связи… Это ведь целая паутина, в которой легко запутаться.

Пауза. Я наконец поворачиваюсь к нему, встречая его взгляд с мягкой, почти невинной заинтересованностью.

Аларих медленно подходит ближе, скрещивает руки:

— А ваш принц разве не рассказывал вам о родословных? — спрашивает он с легкой усмешкой. — Или он не планировал делать вас частью своей семьи?

Укол точен, но я не позволяю себе вздрогнуть. Лишь опускаю взгляд, чуть задерживаю дыхание — ровно столько, чтобы он решил: его слова задели меня. «Хотя ведь, и правда, задели…».

— Занят был, — отвечаю я, оставляю любезный тон. — Это у вас, я вижу, свободного времени полно.

Король задумчиво проводит рукой по подбородку.

— Любопытство — не порок, — произносит он наконец. — Особенно когда оно не выходит за стены этого дворца.

— Что ж… могу ли я надеяться, что вы подождете меня здесь несколько минут? — говорит он с определенной иронией.

«У меня план побега еще не готов, а тут стража повсюду. Да, можешь надеяться».

Он уходит — и возвращается минут через пять с увесистой пачкой бумаг, перетянутой шелковой лентой.

— Я подумал, вам будет интересно. Это письма и дневники. Конечно, многое очень личное. И очень старое. Но вы ведь в любом случае не унесете эти знания отсюда.

Я молча принимаю свитки. Еще какое-то время мы гуляем по парку. Потом он провожает меня в мою тюрьму, оставляя там наедине с прошлым.

Едва дверь закрывается, я разворачиваю первый лист. Почерк явно женский — изящный, с завитушками. И первые строки заставляют меня замереть.

«Мой дорогой Николас,
ты ревнуешь меня напрасно. Я ненавижу своего мужа. Каждый день рядом с ним — пытка, всю эту четверть столетия. Отец уверен, что устроил наше с Амантой будущее, но я здесь глубоко несчастна. Я мечтаю лишь о твоих объятиях, но вынуждена прятать чувства за маской сестринской нежности. Все считают нас братом и сестрой, а я… я сгораю от невозможности коснуться тебя. Ты — мой воздух, моя жизнь.
Твоя малышка Амина»

Следующее письмо — еще хуже.

«Николас, я беременна. От тебя. Боюсь, муж начинает что‑то подозревать. Он смотрит на меня иначе, задает вопросы… Спаси меня, умоляю. Я не могу больше жить в этой лжи. Если он узнает…
Амина»

А потом — письмо от Афиры. Уже спустя несколько лет. Похожий, лишь чуть более резкий почерк, и та же нежность.

«Ты помог мне решить проблему с мужем, но теперь я должна мучиться в ожидании тебя. Несправедливо. Я знаю, ты всегда занят, но мне так одиноко… Почему судьба так устроена, что мы не можем быть вместе открыто?
Твоя Афира».

Имена всплывают в памяти резко, как вспышка.

«… и вот эта ветвь у нас, дети Харальда Холодного. Вот в сердце обведены две сестры, Амина и Аманта. Обе они вышли замуж в Эриданию. Амине дали в браке новое имя Браньера, Аманте — Афира. Их брат, Николас, родился уже позже…».

Значит, Амина, похоже, даже имя свое новое ненавидела… Но Николас? Если это тот Николас, адресат их писем, то как могли обе замужние женщины влюбиться в того, кто и на свет-то появился лишь после их свадеб? Хотя… если они обе магички… а маги стареют куда дольше, и дольше живут…

Я читаю до утра, не отрываясь. Страницы шелестят в тишине, а перед глазами складывается картина — уродливая, запутанная, в ней еще много пробелов, но основные пазлы уже лежат на своих местах.