Работа, проклятье и прочие радости

Глава 31

♪ HOYO-MiX «Her Wishes» (инстр.)

Меня не оставляет ощущение, что во дворце все чем‑то заняты, кроме меня. Каждый день похож на предыдущий: церемонии, примерки, вежливые улыбки, пустые разговоры. А внутри — тишина, в которой эхом отдаются чужие голоса.

Я снова гуляю с детьми в парке. Мальчишки, как всегда, неутомимы: то строят «штаб» из веток, то гоняют по лужайке мяч, то пытаются приручить воробья. Сижу на скамье под раскидистым дубом, слежу за ними и чувствую, как в груди копится тяжесть — та самая, от которой не убежать, не спрятаться.

К нам неспешно подходит Пол. Он, как обычно, держится чуть поодаль, но взгляд его внимателен — он почему-то всегда замечает, когда мне тяжело.

— Вы сегодня молчаливее обычного, миледи, — замечает он, останавливаясь рядом.

Я вздыхаю, провожу рукой по траве.

— Знаете, Пол, как бы я хотела сейчас оказаться в старом Вальдене. Там, где все просто. Где я знаю уже почти каждый уголок.

Он удивленно приподнимает бровь:

— Так в чем же дело, миледи? Портал‑то работает. Проводить вас к нему? Только оденьтесь потеплее — там пока еще холодно.

Я резко поднимаю на него глаза. В первый момент мне кажется, что это шутка. Но в его взгляде — ни тени насмешки. Только спокойная уверенность, как и раньше. Кроме того факта, что для него я теперь тоже почему-то стала «миледи».

— Вы серьезно? — шепчу я. — Но… разве это возможно? Без разрешения, без сопровождения…

— А кто спросит? — мягко улыбается Пол. — Вы —Певица, кому предстоит спеть Открывающую Песнь. Кто осмелится вам отказать?

Сердце бьется чаще. Мысль о Вальдене вдруг становится почти осязаемой. Что ж… Должно быть, исполнение этой самой Песни — по крайней мере, действительно что-то весьма престижное.

— Проводите, пожалуйста, — решительно говорю я, вставая.

Пол кивает, жестом предлагает следовать за ним. Мы тихо уходим с лужайки, оставляя мальчишек играть.

— Вот он, — говорит он, указывая на обычную с виду каменную арку, увитую плющом. — Просто шагните вперед. Вас выведет к главному входу в замок.

Я глубоко вдыхаю, поправляю плащ. Шаг. Мир на мгновение расплывается, словно в тумане, а потом…

Передо мной — старый Вальден.

Замок выглядит, как и прежде: массивные стены, старые камни, высокие башни. Но теперь он кажется не суровым, а родным, почти живым. Ветер доносит запах хвои и влажной земли. На лужайке сквозь остатки сугробов пробиваются первые крокусы — лиловые и желтые, как маленькие огоньки.

Захожу внутрь. В замке тихо. Немногочисленные знакомые и незнакомые слуги заняты своими делами, но при виде меня останавливаются, улыбаются, кивают. Никто не спрашивает, почему я здесь.

Поднимаюсь по лестнице в свою комнату, здесь прохладно, и небольшой запах сырости — видимо, за ненадобностью никто не разжигал камин. На коврик перед ним не хочу смотреть — сейчас это слишком больно. Как и на подаренные шубки в гардеробе. К тому же, зачем они сейчас? В столице лето…

И еще одну вещь я хочу проверить. Открываю ящик комода — мой договор лежит здесь, как и лежал. Видимо, все же придется дотерпеть как-то этот год до конца… Попрошусь сразу после бала в Вальден. Место работы, между прочим, в договоре четко указано.

Я здесь как дома. Но здесь нет его. И, возможно, больше уже не будет…

Взгляд падает на стоящую возле стены гитару дона Игнасьо. Надо бы ее теперь вернуть… Беру с собой.

Во дворе встречаю кузнеца Рореда, он тепло приветствует меня. Похоже, он и вправду искренне рад меня видеть, ведь теперь замок почти что пустует.

— Так сразу, как эриданцы сдались, отсюда и отряды ушли, и стража. Да, впрочем, как ведьм-то тех отпустили, так и охранять то некого стало, — говорит Роред.

— Как это — отпустили? — ошарашенно спрашиваю.

— Да так сам милорд же решил, в тот день, когда вас у эриданцев нашел, — с готовностью поясняет Роред. — Тут ведь оно как... Браньера-то, стало быть, не успела провиниться-то. А что замыслы корыстные были, так за мысли испокон веку никого не судят... А потом она за сестру заступилась. Обе поклялись магически, что больше не появятся в этом мире и вредить не будут. И Браньера ее в свой мир утащила. Сама, стало быть, до богиньки почти доросла.

— Не опасно ли было так Хранительницу отпускать? — высказываю сомнение я.

— Так Афира не Хранительница больше, — приглушая голос, говорит кузнец. — Я сам видел. Сама Богиня ейную магию забрала. Как Браньера портал свой колдовской сотворила, уходить, стало быть, так и явилась сама Она, и говорит: забираю я свой Дар, Хранительница, ты его во Зло использовала. Браньера-то распетушилась сразу, теперь я, мол, Хранительница? А та лишь головой покачала молча. И пропала с глаз. Токмо... не верит мне никто. Говорят, как ведьм отпускали, мы все видали, а богиню — только ты. Да и то сказать... она ровно, как девчонка крестьянская была. Говорят, перебрал ты бражки, да девку с богиней спутал.

— Значит, угрозы больше нет? — спрашиваю я скорее себя, чем его.

— Нет, мадам. — Роред улыбается. — Теперь здесь спокойно. Даже слишком, пожалуй. Отряды ушли, стражников забрали в столицу, а мы просто живем. Как раньше. Вот от потопа давеча деревню спасали — снег-то с гор, поди быстро таял. Да уже и то обошлось.

В деревне нахожу знакомый дом мейстры Сарины. Но она встречает меня вся в черном. Едва бросив на нее взгляд, я уже все понимаю…

Каким-то внутренним чутьем понимаю, что любые слова сочувствия тут будут лишними. Поэтому просто молча передаю ей гитару. Сарина берет ее бережно, спрашивает лишь:

— Она помогла?

— Очень, — тихо отвечаю я.

— Мама знала… Когда проклятие спало, она так улыбнулась светло. Сказала, теперь все хорошо. Так с улыбкой и заснула. А утром… не проснулась. Теперь они с папой вместе.