Работа, проклятье и прочие радости

Эпилог 1 (или Самая последняя глава)

И вновь я стою перед огромным зеркалом, в солнечно-желтом великолепии. Но теперь мою голову еще и украшает небольшая изящная золотая корона, почти как у Эдриана. А что вы хотите, титул крон-принцессы — не шутка. Пожалован лично королем, как официальной невесте наследника престола. Обычай позволяет. Да, уж теперь-то я все вальденские обычаи вызубрила от корки до корки!

Губы сами расплываются в счастливой улыбке: наконец-то, настал день нашей свадьбы.

Честно говоря, идею Эдриана насчет «каждый вечер до самой свадьбы уходить придется» я категорически отвергла в первый же вечер.

Сказала, что никакие там старые табу не имеют права лишать меня любимой подушки. А то новая добрая Хранительница быстро станет злобной, а мы все прекрасно помним, к чему это приводит.

Так что, все это время до свадьбы я ощущала себя, наверное, как моя тезка из «Сумерек» — когда очень хочется, но все равно нельзя. Эдриан тоже… лишь стоит мне зайти чуть дальше, рычит и обращается во вторую ипостась. «Дурацкий обычай», — гремит звериный рык, и мне очень хочется ему вторить. Но не расстаемся больше почти ни на минуту.

Ругать чужие обычаи легко. Да, кажутся странными. А, когда у нас на свадьбах невесту сначала жениху продают, а потом ее же со свадьбы воруют, это, скажете, не странно? И еще в качестве выкупа заставляют друга жениха пить шампанское из ее туфли…

Честно говоря, когда король Антуан мне впервые сказал, что наша свадьба с Эдрианом будет «скромной, по‑домашнему», я не поверила ни на секунду. И, как выяснилось, совершенно правильно сделала. «Скромная» свадьба растянулась на три дня и охватила пол-столицы.

И гостей собралось… много. Очень много. Представители всех знатных домов Вальдена, послы дюжины континентальных государств, и даже пара царикханцев из далекой заморской страны. Оказалось, их Первому Вождю пришелся по вкусу дерзкий «блицкриг» Эдриана на эриданскую столицу, ведь в Царикхане уважают силу и смелость. Ну и, разумеется, все до единого обитатели старого Вальдена. Лишь никого из эриданцев не видно, ну да и к лучшему.

Мои шестеро сорванцов, нарядно одетые и гордые донельзя, конечно же, рядом с нами. И Максимка, конечно же, замечает:

— Мам, а я тебе сразу говорил, что надо замуж за дядю Эдриана идти, а ты не верила!

— Некоторые мамы совершенно не слушают умных советов своих сыновей, —говорит Эдриан, поднимая его на руки. — Но мы ее перевоспитаем, да?

Большой зал дворца украшен так, что даже самые циничные придворные ахают. Тысячи свечей в хрустальных канделябрах, гирлянды из живых цветов, фонтаны, бьющие не водой, а искрящимся вином. Ну, я, как бы, уже немного со времен бала наловчилась…

Но самое важное происходит, конечно же, в храме Ра-Мины.

С трепетом, будто в первый раз, я стою на белоснежных ступнях храма, рука об руку с Эдрианом. Лишь тепло его руки успокаивает, напоминает, что теперь уже точно все будет хорошо.

Здесь нет ни алтаря, ни изображений богини. Зачем, если каждый раз она может принять новое обличье? Храм Ра‑Мины встречает нас ласковой тишиной, пронизанной слабым золотым светом. Узкие витражи отбрасывают на мраморный пол легкие причудливые узоры — алые, лазурные, фиолетовые, будто всполохи северного сияния.

Эдриан смотрит на меня. Его глаза, еще недавно такие озорные, сейчас серьезны и светятся таким теплом, что у меня перехватывает дыхание.

Мы подходим к служительнице вместе, рука в руке. Это пожилая женщина с лицом, изборожденным мудростью лет, и все еще молодыми синими глазами, глубокими как озера.

— Дети Ра‑Мины, — ее голос звучит мягко, но отчетливо, — Вы пришли, чтобы перед лицом богини и друг друга произнести слова, идущие из сердца. Готовы ли вы?

— Готовы, — отвечаем мы одновременно.

Служительница улыбается:

— Истинные слова не нуждаются в подготовке.

— Берешь ли ты, Хранительница, этого мужчину в мужья, согласна ли любить его и быть с ним, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — твердым голосом отвечаю я.

— Берешь ли ты, Эдриан Вальденский, эту женщину в жены, согласен ли любить ее, заботиться о ней и быть с ней, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — уверенно отвечает Эдриан, но взгляд его направлен на меня. Только на меня.

Служительница зажигает две свечи в небольших полукруглых чашах — одну для меня, одну для Эдриана — и ставит их на пол перед нами. Пламя слегка дрожит от легких сквозняков, а потом выравнивается, словно одобряя наш выбор.

— Эти свечи — символ вашего внутреннего света, — поясняет она. — Пусть он угаснет в этих чашах, но никогда не угаснет в ваших сердцах, даже в самые темные времена.

Затем она снова подходит к нам, держа в руках чашу с водой.

— Ра‑Мина слышит ваши клятвы. Как вода течет, не зная преград, так пусть течет ваша любовь. Как она чиста, так пусть будет чиста ваша верность. Как она питает все живое, так пусть питает ваши сердца. Разделите эту воду — один глоток для двоих, — с этими словами она протягивает нам чашу.

Эдриан отпивает первым, а потом подносит чашу к моим губам. Вода очень холодная, с легким привкусом мяты, но когда я делаю свой глоток, внутри разливается странное ощущение — будто что‑то окончательно встало на свое место. Я теперь на своем месте.

Служительница берет наши руки — те, на которых надеты браслеты, и вытягивает их вперед. И в этот момент солнце пробивается сквозь витражи, отражается от наших браслетов — и весь храм озаряется ярким светом, будто пламенем. Но этот огонь не обжигающий, а теплый, золотой, окутывающий нас, как одеяло.

— Теперь ваши сердца едины, — провозглашает она. — Ра‑Мина благословляет ваш союз.

Эдриан притягивает меня к себе, и мы целуемся — не пылко, не страстно, а так, как целуются люди, которые знают: это только начало.

А потом, взявшись за руки, выходим из храма в наш мир.

Вся дальнейшая свадьба во дворце — торжественные речи, бесчисленные поздравления, богатое застолье, вечерний бал — почти не остается в памяти. Лишь его взгляды, его бархатный голос, тепло мимолетных прикосновений. Мой сказочный принц. Мой муж.