Радар, или всё по честному.

8

У Глюкина, в душе, встрепенулось что-то до боли знакомое.

- Конечно, мужики, я вас очень даже понимаю,- сказал он,- у нас такая же история только давай и давай, а где я столько возьму. В общем так, ребята,- он опять вытащил тысячу,- надо ускорить процесс. От нас с вами зависит обстановка в городе.

Степаныч с Гариком одновременно поднялись перед Глюкиным:

- Сделаем все возможное. Вот Вам телефон. Звоните.

- Гриша крепко пожал руки Степанычу и Гарику, который захлопал в ответ глазами.

- И все-таки, где-то я видел эту рожу,- подумал Гриша и вышел.

Степаныч с Гариком молча, уставились друг на друга. Первым очнулся Гарик:

- Слушай, Степаныч, а ты вообще, что-нибудь понимаешь в радарах?

- Знаешь, Гарик, сегодня я в первый раз в жизни взял его в руки. И вот в это время, когда я держал его в руках, я как-то сразу, понимаешь, интуитивно, что ли понял, что я в них ну ничего не понимаю. А ты?

- А я их даже в руках не держал.

- На, подержи. Он протянул радар Гарику.

- Гарик с минуту вертел его в руках с задумчивым видом.

- Ну?

- Что ну.

- Ну и что ты думаешь?

- Я думаю, нахрена мы вообще ввязались в это дело. И кто тебя тянул за язык «надо провести тщательный анализ».

А ты что, лучше что ли, со своим гиперволновым томографом.

Где такое слово то выискал?

- Да я даже не знаю, как это все получилось, Степаныч, это было как наваждение, как гипноз какой-то. Оно все само как-то завертелось и понеслось.

- Зато я знаю. Кто кричал? – Это он, Степаныч, это он.

- Да вовсе я не кричал.

- Зато глаза твои кричали. Я сразу понял, как он над тобой измывался. Да он тебя просто обесчестил.

- Обесчестили меня ещё в детстве,- Гарик сел и уткнулся в пол,- теперь мне уже все равно.

Степаныч подошёл к нему, и обнял друга,- извини, Гарик, я не знал.

- Ладно, Степаныч, ерунда. Это было ещё в пятом классе. В спортзале. Их было двое. Учитель физкультуры и директор.

- Не может быть,- прохрипел Степаныч.

- Может, Степаныч, может.

- Вот изверги, сволочи, да как их земля носит? - он отвернулся, пряча накатившуюся слезу.

- Это были внутри школьные соревнования, продолжал Гарик,- я должен был прыгать через козла, и я старался, как мог. Я очень боялся подвести свою команду. Я разбежался, что есть мочи и оттолкнулся изо всех сил. И если бы я попал ногой на мостик для толчка, я бы, наверное, перелетел через двух козлов, но я промахнулся, и моя нога попала мимо мостика. Я долетел только до середины, зацепившись в полёте за козла трусами. В общем в конце моего выступления, я лежал на козле, с голой задницей, на виду у всех. Спортзал взорвался от хохота, а эти два урода ржали как лошади. Потом я слышал, как директор спросил физрука, - где ты взял такого придурка?

- В пятом Б, там таких полно,- ответил тот,- и они заржали ещё сильнее.

Степаныч слушал, отвернувшись, плечи его вздрагивали. Вдруг он глубоко вздохнул и умчался в туалет. Когда он вернулся, глаза у него все ещё были красные от слез, а лицо в муках пыталось сдержать смех.

- C тех пор это происходит периодически.

- Ты, что продолжаешь прыгать через козла?

- Нет, теперь козлы прыгают через меня. Всегда найдётся какой-нибудь гад, желающий посмеяться или унизить меня. Гарик схватил пустой стакан,- давай Степаныч, плесни с горя.

Степаныч разлил по полной,- только не с горя, а за удачу. Теперь нам выпал шанс прыгнуть через козла. Я же говорил жизнь полосатая. То они через нас, теперь наша очередь. И мы прыгнем, ой как прыгнем, только давай возьмём ещё пивка, а завтра разберёмся. Не зря в народе говорят,- утро вечера мудренее.