Ради себя

Глава 1.

Я уже проиграл, просто еще не остановился. Его золотой клинок струился в воздухе, танцевал. Запястье мастера расслаблено. Его стойка с виду проста: ноги на ширине плеч, свободная рука упёрта в бок. Никакой защиты, никакой угрозы. Но взгляд уже держал меня за горло.

— Много думаешь, — мастер Эко перекатил клинок в запястье. Голос бодр, глаза улыбаются. — Ты уже проиграл, прими это.

В животе дрогнуло. Жар разлился по рукам и ногам, оставил мерзкий осадок. Тело предало меня.

Пальцы сжали рукоять. Стальная поверхность влажная. Неужели и хватка подведёт? Жёлтое лезвие потока дрожало. Надо держать форму, иначе защита треснет.

— Анализирую, — ответил я.

Сейчас удобный момент для атаки. Он стоит ниже, поза расслабленная. Прыжок через него…рискованно, финт слева, сбоку, сбить ритм, разворот и удар снизу вверх. Дождь становился настойчивее. В таком шуме контратаку не услышишь. Нет. Не надо думать о том, что он парирует. Надо бить наверняка. Положиться на волю, быть в потоке. Он так меня учил.

— Ты не доверяешь себе, — сказал Эко.

Моё дыхание сбилось.

— Урок окончен, — произнёс он. Золотой клинок исчез.

Я опустил руки.

— Как? Я же не атаковал...

— Именно, — ответил Эко, подошёл ко мне и положил руку на плечо. Он смотрел мне в глаза, я отвёл взгляд и сомкнул губы. — Ты не атаковал, потому что не верил в свои силы.

— Я... я почти просчитал угол атаки, — выдавил я.

— Есть много переменных помимо академического стиля, — ответил Эко.

Он отвернулся и встал на край обрыва. Ветер подхватил белый плащ. Жёлтая грива билась о спину.

— Опыт, — сказал я. Тело наконец расслабилось.

— Не опыт, — продолжал Эко. — Удача.

— Удача?

Эко повернулся и кивнул на выход. Ноги промокли, каждый шаг — хлюпанье в сапогах. До тренировки казалось — пойдёт ливень, ветер едва не валил деревья. А сейчас светало. Солнце пробивалось сквозь тучи, воздух — разряжённый, свежий. Рубить камень потоком — всё равно что долбить породу голыми руками. Пальцы опухли, спину заколодило. А он даже не сутулится. Его клинок прошёл сквозь валун, как нож сквозь мокрую глину. Мой — застрял в дереве на треть.

Ноги горели, а день только начался.

— Каен, — сказал Эко. Он не сбавлял шаг. — Ты уверен, что хочешь стать рыцарем?

— Конечно, — ответил я, прищурившись.

— Когда ты изучал дисциплины, не подумывал стать лекарем Ордена?

— Не подумывал, — ответил я.

— Твой клинок дрожит, Каен. Он дрожит, потому что дрожишь ты.

Нас окружили деревья. Свежесть листьев обволакивала. Вдалеке виднелась округлая крыша храма.

— Ты держишь лезвие, как держат чужую руку — с усилием. А надо, как своё дыхание. Истинный клинок — это проявление твоей воли.

— Разве моё желание — не моя воля? — спросил я, глядя на немую рукоять.

— Нет, — ответил Эко. И больше ни слова.

Птицы щебетали. Двор храма заполнился сонными учениками. Мастер с лысой головой и статной выправкой отчитывал одного из них. Тот покосился на меня из-под опущенной головы, едва сдерживая смех.

Щелчок — и щепки полетели в нашу сторону. Я вжался в себя. Эко остановился.

Девушка подбежала. Рыжий хвост вилял позади. Остановилась подле нас и склонила голову перед мастером. Она тонкая, как тростинка. В руке — сломанный тренировочный клинок. Капля крови стекала по ладони.

Эко повернулся к ней. Стряхнул щепку с воротника.

— Ты ударила с такой силой, что сломала его? — спросил он.

За спиной девочки собирались ученики. К нам подошёл мастер — белая форма, погоны, узкие глаза и лисья морда. Голова бритая, а на затылке затерялся чёрный хвост.

— Девочка, ты чуть не убила великолепного Эко, — он улыбнулся, но глаза не улыбались. — Простите её, мастер. Надо бы проверить: не шпионка ли она часом, коль посягнула так дерзко.

Девочка дрогнула, но голову не подняла.

— Не стоит, мастер Фен, — ответил Эко. Он снял белую перчатку, поднёс палец к подбородку девочки и приподнял его.

Я сглотнул. Там, где должен быть левый глаз — розовая стянутая яма. Правая половина лица смотрела на меня, живая, целая, и от этого становилось только хуже.

— Как твоё имя? — спросил Эко.

— Лана, — ответил за неё Фен. Он повернулся к ученикам, те по немой команде разошлись, продолжили занятие.

— Почему молчишь? — спросил Эко.

Они смотрели друг на друга. У девочки дрожали губы. Она пыталась что-то сказать, но я ничего не услышал. Я отвернулся, только на мгновение.

— Она не говорит, — ответил Фен. — Только шипит, как змея.

— Что с ней случилось? — спросил Эко.

— Сострадательный? — усмехнулся Фен.

— Только к тем, кто заслуживает, — ответил Эко.

— А кто решает, кто заслуживает сострадания? — спросил Фен. — Ты?

С этими словами он вернулся к занятию. Выцветший глаз Ланы встретился с моим. Она чуть вытянулась, на её шее виднелись шрамы и сморщенная кожа. Рот открывался и закрывался. Горло работало, но звук умирал где-то внутри.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил я.

Девочка моргнула, развернулась и ушла, перебирая в руках деревянные осколки.

Эко смотрел ей вслед. Его лицо было спокойным, светлым.

— Фен был очень груб, мастер, — сказал я.

Эко смотрел на площадку. Лана уже била манекен — яростно, молча, повторяя движения за Феном. Как будто разговора не было.

— Думаешь? — спросил он. Эко подобрал осколок и рассматривал его. — Чтобы сломать такой меч, надо вложиться в один удар.

— Грубая сила, — ответил я. — Таким клинок не зажечь.

— Отчасти, — согласился Эко.

Ветер ударил в лицо. Эко прищурился. — Однако что стояло за этим ударом?

Я промолчал. Запах каши и пареной рыбы доносился из столовой. Завтрак я пропустил.

— Иди тренируйся, — сказал Эко и пошёл дальше.

Он скрылся в массивных дверях храма. Стражники склонились перед ним. Лана не выходила из головы. Стянутая впадина вместо глаза, беззвучные губы. Что мастер Эко разглядел в ней такого, чего не вижу я?