Радиация зашкаливает Том I

Глава I - «Сокол» входит в Зону

Нагасаки, Сентябрь 1945

Они назвали это «феноменальной резистентностью». Я назвал – кошмарным везением. Пока мир ликовал о Победе и ужасался новым бомбам, меня, как лабораторную крысу, месяц колдовали светила в белых халатах в подземном НИИ где-то под Арзамасом. Рентгеновские трубки жужжали, как злые шершни, иглы впивались в вены, а бородатые профессора спорили над графиками, тыча пальцем в мои, единственные во всем Союзе, показатели. Психиатры, больше похожие на следователей, ковырялись в воспоминаниях о цунами и гниющей плоти товарищей. «Ваше сознание, товарищ старший лейтенант, испытало колоссальную нагрузку, но партия вас вылечила! Вы – острие нашего ответа!» – объявил главный, сверкая очками. Ну, «вылечила»… Скорее, залатала дыры в душе цементом партийных установок. Готов? Готов-готов! Как тот пулемёт «Максим» перед парадом – блестит, а внутри… знает только он сам.

Капитан Лаврентий Павлович, мой «ангел-хранитель» с лицом вырубленного топором бугра, встретил на причале Владивостока. Его крепкое рукопожатие чуть не переломило кости. «Родина ждёт, Николай!» – прогремел он, указывая на «Грозящий» – бронированный катер, больше похожий на стальную щуку. На мне – спецкостюм из прорезиненной ткани и свинцовых пластин, тяжелый, как броня танка. На грудь Лаврентий прицепил здоровенную рацию «Север» с антенной, что норовила зацепиться за всё подряд. «Пеленгатор, – похлопал он по коробочке у моего пояса. – Чтобы знали, где тебя искать, если… ну, сам понимаешь». Взгляд его говорил: «Если не размажет тебя по скалам какая-нибудь тварь». Вручил оружие – не пушку, а противотанковое ружье ПТРД. «Сорокапятка»! Дерево и сталь длиной в меня ростом. «Для особо крупной дичи, Коля!» – подмигнул капитан. Юморок у него – хоть в газету.

«Грозящий» резал мутные воды Японского моря. Чем ближе к берегам Кюсю, тем тяжелее становилось дышать в костюме. Не от жары – от давящей тишины. Радио молчало. Ни чаек, ни рыбы. Только гул двигателя и мертвая зыбь. А потом… зафонило. Словно миллионы иголок кололи кожу сквозь свинец и ткань. Даже зубы заныли. «Близко…» – пробормотал я. Капитанский бинокль нащупал берег – не песок и скалы, а сплошной пепельно-серый саван, усеянный обугленными остовами домов и кораблей. Сердце Нагасаки. Что ждет там? Мутанты? Аномалии, о которых шептались сталкеры? Или просто… ничто?

БУМ!

Удар снизу! Катер вздрогнул, как подорванный. Металл застонал. Ещё удар! Прямо под ногами.

– Мель?! – крикнул рулевой, белея.

– Не мель! – Лаврентий схватился за пистолет. – Глубже!

Я выскочил на палубу, волоча неповоротливое ПТРД. Вода вокруг катера была мутно-зеленой, неестественно тихой. «Грозящий» сел на какую-то отмель. В этой тишине стук собственного сердца грохотал, как пулеметная очередь. Что-то огромное и темное медленно проплыло под самым бортом. Тень.

– Там! – заорал я, вскидывая ружье. Палец на спуске. Стрелять? В воду? Наугад? Брось камень, дурак! – мелькнула мысль. Я сорвал свинцовую пластину с наплечника и швырнул её за борт.

Пластина бултыхнулась… и вода вскипела. Из зеленой мути вынеслась пасть. Не пасть – пещера, утыканная рядами кривых, гнилых зубов. За ней – не голова, а три слипшихся в уродливый ком черепа, обтянутых лоскутами кожи и чешуи. Откуда-то из жабр сползали скользкие, бледные щупальца, шаря по воде. Чудовище рванулось к всплеску, пронеслось вдоль борта, обдав палубу вонючей жижей и гнилью. Шестнадцать метров? Все двадцать!

– Мать честная! – прохрипел капитан, в упор паля из ТТ. Пули впивались в бок твари, как горох в стену.

Адреналин ударил в виски. Я упер приклад ПТРД в плечо, поймал в прицел центр мерзкого треглавого сплетения. «Сорокапятка» – оружие не для скорострельности. Для одного, но точного удара. Забыв про щупальца, про вонь, про фонит в костях, я нажал на спуск.

БА-БАХ!

Отдача чуть не вывихнула плечо. Оглушительный грохот! Гильза звонко шлепнулась на палубу. Сквозь дым я увидел – центральная голова мутанта превратилась в кровавое месиво. Тварь взвыла – звук, похожий на скрежет тормозов поезда. Бешено забилась, поднимая волны. Щупальца затрепыхались, хлеща по воде и борту. Но остальные две головы, хоть и изрешеченные осколками кости, яростно щелкали челюстями. Не добито!

Перезаряжать ПТРД на качающейся палубе – цирковой трюк. Я судорожно дернул затвор, выбросив гильзу, вогнал новый патрон размером с бутылку… А тварь уже разворачивалась для нового удара. Целиться некогда! Я приложился куда попало и выстрелил почти не целясь. Сорвало кусок хвоста и одно щупальце. Акула-мутант, истекая черной слизью, рванула вглубь, оставляя за собой маслянистый след. Но не уплыла далеко. Огромное тело судорожно дернулось и… стало медленно оседать на дно у самого берега, на мелководье. Головами в песок.

– Уложил?! – орал Лаврентий, выглядывая из рубки.

– Вроде… прикончил! – крикнул я в ответ, уже сбрасывая с плеча рацию. Вода у берега светилась зловещим зеленым. Радиоактивный ил. Бежать по нему? Но выбора не было. «Грозящий» крепко сидел на мели.

– ПШШШ… «Родина-1», я «Сокол»! – шипел я в микрофон, пробираясь к планширу. Радиоактивная вода холодила ноги даже сквозь костюм. – Первый контакт! Мутант: гигантская акула, три головы, щупальца. Длина… метров двадцать! Фотографирую!

Я навел прицепленный к ремню «ФЭД» на оседающий в песке труп. Щелчок затвора прозвучал неестественно громко в мертвой тишине.

– ПШШШ… «Сокол», «Родина-1»! – Голос капитана резал помехи. – Подтверждаю, вижу. Молодец! Добей гадину наверняка!

– ПШШШ… Гадина в песке! Вроде дохлая, – соврал я, спрыгивая в мутную, светящуюся жижу. Песок засасывал сапоги. Я побежал к берегу, к этому выжженному аду, чувствуя, как за спиной что-то шевелится в песке у мертвого тела акулы. Небольшое, червеобразное… Но оглядываться было некогда. «Главное – отчитаться правильно», – горько усмехнулся я про себя, вылезая на радиоактивный «пляж». Первый мутант повержен. Добро пожаловать в Нагасаки.