Рагу из тролля

Глава первая. Трактир «Жирная устрица».

Завораживающе пахло тушеной свининой с луком и перцем. А еще горячим хлебом и нагретым солнцем шалфеем и базиликом с грядок. Расставив на подносе натертые до блеска оловянные кружки, госпожа Перл вздохнула, обвела строгим взглядом свое маленькое королевство, и вышла на залитый полуденным янтарным сиянием порог «Жирной устрицы», лучшего трактира во всей округе на три дня пути. Для посетителей было еще рано, в зале сидело только трое рыбаков, уже распродавших утренний улов, но к вечеру он заполнится людьми и голосами, и знай себе, крутись. А пока, почему бы не позволить себе минуту отдыха? Почему бы не полюбоваться на окрестности? Благо, с пригорка, на котором стояла «Жирная устрица» все было замечательно видно. И залив, отливающий бирюзой, и холмы, поросшие лесом, и старый замок, нахохлившийся над обрывом, как сердитый черный ворон, и деревню, именуемую Видки. На которые госпожа Перл, уперев кулаки в пышные бедра, и взирала с хозяйским видом.

Деревня жила кузнечным делом, ну еще огородами, рыболовством и застенчивым браконьерством в господских лесах. В воздухе перекликались удары молота по наковальне, над крышами кузниц взлетали искры. Из той, что стояла у подножия холма, вышел дюжий кузнец, вытер вспотевшие плечи полотенцем, поклонился красивой трактирщице. Та махнула рукой в ответ, решив уже совсем вернуться на кухню и поставить в печь горшок с крольчатиной и тимьяном – для кузнеца. Одинокой женщине надо иметь хоть какую, но помощь и заступу. С нее не убудет подкормить чем повкуснее, любят это мужчины, а ей всегда и починят что, и в случае драки прибегут. Но тут взгляд уловил движение на дороге. Не торговый обоз, увы, и даже не богатый путешественник, всего лишь одинокий путник. Но и одинокий путник это неплохо, если ему есть чем заплатит за ужин и ночлег.

Перл приложила руку к глазам, взялась разглядывать идущего. Пусть он был пока далече, но на зрение она не жаловалась, так что даже сейчас могла сказать, что вряд ли кошелек этого бродяги полон. Был на нем плащ, простой, небогатый, щегольский берет с пером, за спиной висела лютня в чехле, надежный пропуск во все кабаки и постоялые дворы королевства. Ну кто из трактирщиков откажется предоставить певцу и музыканту уголок у очага, дабы тот заработал несколько монет, чтобы оплатить ужин и ночлег? И ему хорошо, и добрым людям радость. Госпожа Перл, пожав плечами, поспешила на кухню. Пройдет мимо «Жирной устрицы» этот бродяга, не пройдет, а зайчатина, знаете ли, сама собой в печь не прыгнет.

Не прошел. Поколебавшись немного под деревянной вывеской, на которой затейливыми буквами красовалось именование почтенного заведения, бродяга толкнул дверь и остановился на пороге. На лице появилась блаженная, счастливая улыбка человека, блуждавшего много лет, и нашедшего родной дом, дорогую матушку, а так же наследство в сотню другую золотых.

– Драгоценная хозяюшка, да разрази меня гром, если тут не пахнет как на королевской кухне, – с чувством произнес он, срывая берет и низко кланяясь трактирщице.

На плечи тут же упала копна белобрысых кудрей, да таких, что любая девица обзаведутся, сразу видно, свои, не на коклюшки накрученные. Это госпожа Перл сразу опытным взглядом определила. Как определила и то, что за душой у этого проходимца хорошо, если медный грош есть, но знавал он и хорошие времена. Берет вот, к примеру, дорогой, бархатный, да и павлинье перо не у каждой курицы вырвешь. Еще ремень для лютни был новым и крепким, значит, щеголеватый бродяга не совсем уж без царя в голове.

Вот что госпожа Перл высмотрела, пока гость топтался на пороге, но, не торопясь отвечать, протерла чистой тряпицей пузатую бутыль с чем-то соблазнительно в ней плескавшемся, оглядела ее, и поставила на полку. И только после этого соблаговолила оглядеть пришедшего с ног до головы. Да и вышла из-за стойки, вернее сказать, выплыла, радуя взгляд сочной зрелой дородностью, которая одинаково кружит голову и безусым мальчишкам, и зрелым мужам, и седым старикам. Вздохнула, обойдя бродягу вокруг, задев краем пушных юбок.

– Чего такой городской господинчик делает в нашей глухомани? Желаете чего, сударь? Или так, просто на запах зашли?

В углу засмеялись трое рыбаков, и наслаждавшихся законным отдыхом. Не то, чтобы Видки были глухоманью. Вовсе нет, тут уж госпожа Перл преувеличила для красного словца. Деревня и выселки насчитывали триста человек. Вернее, триста и еще один. Намедни, старик кладбищенский сторож преставился, ну да свято место пусто не бывает, и жена лудильщика сразу двойней и разродилась. Так что обчество вроде как даже в прибыли осталось. А еще тут по осени большая ярмарка проходила, и имелся свой маленький рынок, куда из соседних деревушек по утрам народ стекался. Но все же таких вот городских хлыщей в Видках недолюбливали. Но и морды с ходу не били, что являлось признаком определённой цивилизованности.

Хлыщ, однако же, ничуть не смутился ни смеху, ни осмотру. Напротив, на красивом, моложавом лице отразилось неимоверное восхищение в самой его крайней степени.

– Хозяюшка, – вкрадчиво подмигнул он трактирщице. – Если тут живут одни пентюхи, не способные оценить такую красоту и такие дарования, дай бог здоровья твоим ручкам, то я готов хоть сейчас на тебе жениться! Прошу, сударыня, будь моей женой, муж я бездельный, но веселый. Утро начнем с песнями, с песнями закончим, и ночью скучать не дам, согрею, приласкаю!

Откуда у госпожи Перл в руках оказалась сковорода, доподлинно из присутствующих никто бы сказать не сумел. Говорят, в столице есть гильдия убийц, так те умеют из воздуха нож достать, тебя ножом проткнуть, и в воздухе же целиком раствориться. Так это или врут, в Видках никто не ведал, но каждый доподлинно знал, хозяйка «Жирной устрицы» в совершенстве владеет талантом из ниоткуда извлечь что-нибудь увесистое, и этим увесистым приласкать так, что даже самые смелые за порог выметались вмиг.

Но бродяга оказался смелее всех смелых, потому что за порог не вымелся, а только обижено потер затылок.