Рамако, Бог Солнца

Начало пути Бога

Всё началось с тех кос. А потом ещё тот пьяница, который потерял меру своей наглости. Но, помимо врага в лице церковника, я нашел друзей. Очень хороших друзей, с которыми буду идти бок о бок ещё долго.

Первое, что тут же выходит на первый план, при попытке вспомнить всё сначала — улыбка матери. Я не могу вспомнить её глаз, волос и прочих элементов лица. Лишь её улыбка осталась в моей памяти. Мой отец был сожжён на костре за вероотступничество. Не мудрено, он был потомком вождя племени из восточных земель. У них свои боги. И меня он назвал в честь одного из них — Рамако. Это бог солнца. Отец говорил, что он метает на небосвод копьё, которое и освещает наш мир днём, а после оно падает, и его брат Арохонгуи бросает свой щит, который не даёт тьме полностью воцарить ночью. Я понимал, что это всё байки, но лишь они остались от отца. Нет, не только они. Его характер во мне, его мужество, сила и удивительный для членов каких-либо племен ум.

Мы с матерью живем на краю квартала ремесленников, где с утра до ночи не утихает работа. Я уже даже привык просыпаться по звуку гончарного круга, на котором ровно с первыми лучами солнца начинает работать наш сосед, Силеций. Каждый его кувшин — некоторое произведение искусства, к которому этот седой добрый старичок относится с трепетом и любовью. Звук гончарного круга спустя некоторое время подхватывают меха и молот с наковальней Ловира, самого лучшего кузнеца из тех, кого я знаю. Он был довольно молод, быть может немного старше двадцати, но уже мастер своего дела. Я часто подглядывал, как он, заплетая свои длинные каштановые волосы в что-то на подобии косички, чтобы не мешались, приступал к работе, создавая на наковальне буквально всё: от подков и гвоздей до изысканных клинков и наконечников стрел. Вслед за звонкими ударами молота о наковальню начинала свою музыку прялка моей матери. Я часами мог смотреть, как шерсть в мгновение ока превращалась в пряжу, из которой рукодельница потом пряла нити, а различные лоскуты — в невероятной красоты платья и камзолы. Но нельзя мне так на ветер бросать своё время! Матери нелегко прокормить нас двоих, хоть её работы и великолепны, но платят ей недостойно мало. Поэтому я недавно навязался к Ловиру в подмастерье, чтобы и матери не мешать, да самому что-то освоить.

Сегодня я встал на удивление рано — Силеций ещё не проснулся. Быстро умылся, схватил кусок хлеба, оставленный с вечера, и помчался к Ловиру, он любит пунктуальность. Говорит, мол, это бабам простительно мешкать, а настоящий джентльмен должен быть на шаг, а то и на парочку, впереди, а значит и приходить ему полагается, если уж не за 10-15 минут, то хотя бы аккурат вовремя. Сегодня я его удивлю! Приду как можно раньше, авось он еще дрыхнуть будет! Я ускорился — бежал так быстро, как только мог, но подбегая к кузне Ловира был ошарашен. Кузнец со своей специфичной косичкой, обвитой вокруг шеи, подобно удавке самоубийцы, уже разводил огонь и готовил материалы для будущих изделий. Да спит он вообще?

— Сегодня рановато, Рамако, небось кошмар приснился, так встал пораньше? — видимо услышав мой отяжелевший от шока шаг, кинул в мою сторону Ловир, доставая набросок клинка, нарисованный на неизвестном мне доселе материале. Видать заказ какого-то аристократа. Впрочем — мне дела нет.

— Сефалос бы тебя побрал! Ты спишь хоть? — воскликнул я.

— Не упоминай своих братьев понапрасну, Бог Солнца, Рамако. — кузнец вдруг залился смехом с собственной же шутки. Какого вообще черта он постоянно ржет с моего имени? Не я же его выбрал! — Но спасибо, что волнуешься обо мне, я и правда сегодня не спал, уж больно красивая луна была ночью, не смог сомкнуть век — все смотрел на это светило. — да, чему стоит поучиться у Ловира так это тому, что он может видеть прекрасное и романтичное во всем.

— Ты как всегда! Я до сих пор удивляюсь, как у тебя с таким умением чесать языком еще жены нет! Да ты каждую ведь уломать можешь! — и ведь правда, этот парень был холост, да и об отношениях, как мне известно, не думал.

— Ладно, харе тратить время! — сказал кузнец, приметив Силеция, который вышел из дома и собирался сесть за гончарный круг. — Сегодня мы будем работать над клинком настолько важным и ценным, что права на ошибку у нас нет и в помине, понимаешь?

— Настолько ценный? Небось аристократишка какой заказал или вояка знатный, да?

— Нет, этот человек не славен своим происхождением. Скажу, кто он, когда закончим, а теперь неси сюда материалы в свёртке в углу комнаты.

Я почти мгновенно метнулся за свертком, о котором говорил кузнец. Он был довольно большим, но легким. За исключением этих странных материалов, весь день в кузне прошел, как обычно. Ловир ковал, а я делал то, что он скажет. Когда солнце достигло зенита, Ловир закончил работу над клинками, которых оказалось двое.

— Заказчиком этих клинков был твой отец, с которым мы были хорошими друзьями. Он сказал, чтобы я выковал их у тебя на глазах, будто знал, что ты будешь моим подмастерьем. — начал Ловир, протягивая мне результат своей работы. В руках у него были две косы среднего размера, явно непохожие на те, которыми орудуют люди в поле. Черное лезвие было на вид невероятно острым, видимо, пока я убирался, Ловир успел их заточить. На рукояти из черной древесины, которую я вижу впервые, были выгравированы фиолетовые и темно-синие символы, которые, казалось, тускло светились.

— Красиво… А что за материал? — спросил я, наконец закончив разглядывать эти невероятные клинки.

— Я, честно говоря, не знаю. Эскиз и материалы я получил от твоего отца за день до того… Как его забрали церковники. — Ловир заскрипел зубами, видимо, до сих пор не мог простить святошам потерю друга. — Ну, ладно. Теперь они твои, уж не знаю, на кой-они тебе, но надеюсь ты пустишь их в нужное русло. — сказал кузнец, отдав мне клинки. — А мне нужно уйти. Железо и кожа к концу подходят, надо бы на рынок зайти да прикупить. Кстати, месяц к концу ведь подходит, да? Вот твоя доля — Ловир кинул мне небольшой мешочек с монетами. Большинство было медными, но и серебряников нашлось.