Рана заживёт

Рана заживёт

– Что-то ещё?
Взгляд скользнул с пола на продавщицу. Алая помада бросалась в глаза.
– Нет, спасибо.
Лёня зашёл в магазин за хлебом и сигаретами.
Всё. Обычный вечерний поход. На кассе – тётка в синем халате, за спиной мужик с двумя пакетами молока. Ничего не предвещало. Он взял «Бородинский», пачку «Винстона», кинул мелочь в ладонь.
Он помедлил. Развернулся и пошёл в отдел с алкоголем. Взял пива, дешёвого, но хорошего. Отдал премию, которая помогала ему жить как нормальный человек.
Вышел на улицу – и тогда это случилось.
Человек вылетел из-за угла мусорного бака. Не бежал – летел, как будто его толкнули. Грязная куртка, лицо в темноте не разобрать. Он успел подумать: «Пьяный?».
Тот вцепился ему в кисть.
Зубы. Живые, горячие. Больно – будто кожу раздирают плоскогубцами. Он заорал, отдёрнул руку, ударил мужика пакетом. Хлеб выпал. Сигареты рассыпались.
Мужик даже не охнул. Он просто поднялся и, хромая, побежал дальше в темноту, туда же, откуда пришёл.
А Лёня стоял, сжимая кровоточащую руку, и смотрел на отпечаток чужих зубов на запястье.
– Да твою мать, – сказал он вслух. Никто не ответил.
До дома три минуты пешком.
Можно было бы зайти в травмпункт, но уже поздно. Ему не хотелось просидеть в очереди часа три. Завтра на работу. Рана заживёт
Мимо проехала скорая, мигая сиреной. Лёня отряхнул хлеб от земли, собрал сигареты и ушёл.
Он поднялся на пятый этаж. Лифт не работал уже месяц. Ключ провернулся с третьего раза.
Квартира встретила его тишиной и атмосферой, давая силы идти ему каждый день на работу. Лёня бросил пакет на стол, достал пиво. Посмотрел на укушенную кисть. Кровь запеклась, края покраснели.
Промыл перекисью. Рана загудела болью. Замотал бинтом.
В холодильнике нашлись вчерашние макароны. Парень закинул их в микроволновку. Сел на кресло. Открыл пиво и включил телевизор.
– Просим всех граждан по возможности не выходить на улицу. Правительство предложило вести карантин. Хотя и грипп не представляет большой угрозы...
Истошный крик разнёсся эхом с улицы. Лёня открыл окно и выглянул. По асфальту бежала женщина в халате. Босиком. Она кричала, но слов не разобрать. Из двора вылетела машина, вильнула, врезалась в столб. Кто-то выл. Не собака – человек.
Лёня замер с бутылкой у рта.
Сирена. Потом ещё одна. Потом три подряд. Красные вспышки отражались в окнах дома напротив.
- Твою мать, - прошептал он.
Полез в телефон. Интернет работал с перебоями. В ленте — видео из других городов. Люди кусают людей. Прямой эфир с камеры наблюдения у супермаркета.
За окном горела машина. Никто её не тушил.
Люди бегали в панике. Была полнейшая неразбериха. Из окон домов выглядывали жильцы, не понимая что происходит.
Звук лопастей вертолётов заполонил всё пространство. Они пролетали на город, летя близко к земле.
– Отвали, придурок!
Два прохожих что-то не поделили и устроили драку. Один повалил другого и стал махать руками. Лёня стал набирать полицию. Внутри он чувствовал, что здесь что-то не ладное. Пару гудков, затем роботизированный голос:
– Вы находитесь вне зоны действия сети.
Опять послышались крики с улицы. Те самые прохожие рвали друг друга на части. Точнее – только один из них. Находившийся сверху, стал кусать за пальцы нижнего. Тот просил помощи, но никто ему не помогал. Все куда-то бежали.
– ТВОЮ МА...
С лестничной клетке тоже послышалась возня. Лёня подбежал к входной двери и выглянул в глазок. Снаружи сосед сверху, Иван, боролся со своей женой Олей. Они оба валялись и пыль разлеталась от них в разные стороны. Парень уже хотел выйти и разнять их, но хорошо что он не успел. Оля оказалась на муже и стала рвать футболку мужа. Затем она вонзила пальцы в живот Ивана. Тёмная кровь полилась из образовавшихся дыр от пальцев. Но на этом Оля не остановилась. Не обращая внимания на крики мужа, она стала кромсать его плоть. Затем наклонилась и ртом достала кишку и стала уплетать её. Крик Ивана стих. Лёня отшатнулся от двери. Холодный пот окутал его тело. Он прижался спиной к стене прихожей и просто сидел, глядя в пол. За дверью было тихо. Слишком тихо. Ни криков, ни возни. Только где-то далеко, этажами ниже, хлопнула дверь подъезда.
Потом зазвучали шаги. Медленные, тяжёлые, точно кто-то тащил ноги. Они прошли мимо его двери и поползли выше.
Лёня выдохнул. Встал. Запер дверь на цепочку – ту, которой никогда не пользовался. Наверное он надеялся, что она сможет сдержать людей снаружи.
Спать он не ложился. Сидел в кресле, смотрел в тёмный экран телевизора. Рука гудела. Не больно – тягуче, как будто позанимался в зале. Он снова посмотрел на повязку. Кожа вокруг покраснела сильнее, припухла.
– Чёрт, – сказал он.
Попробовал вызвать такси до больницы. Телефон показывал «нет сети». Даже скорую нельзя было набрать.
Он выпил ещё пива. Потом ещё. Голова отяжелела. Тело ломило. Он закрыл глаза на минуту — и провалился в тяжёлую, липкую дремоту.

Проснулся от света.
Утро. Солнце лезло в незашторенное окно, резало глаза. Лёня попробовал встать – и не понял сначала, почему не может.
Тело было чужим. Каждый сустав ныл. Ладони горели. Он дотронулся до лба – пальцы встретили горячую, сухую кожу. Жар.
– Температура, – прохрипел он. Голос сел.
Он добрался до ванной, глянул в зеркало. На него смотрел кто-то другой. Бледный, с красными белками глаз, с запёкшимися губами. Повязка на руке пропиталась чем-то тёмно-жёлтым.
Лёня открыл кран. Воды не было.
– Какого чёрта...
Он побрёл к окну, отодвинул штору. И замер.
Улица изменилась. Машины стояли брошенные. Одни с открытыми дверьми, другие – в столбах. Там, где вчера горела одна, сегодня догорали три. Чёрный дым поднимался в небо. Но главное – всё было в крови. На тротуаре, на скамейке, везде. Но ещё и не было ни души. Ни людей. Ни бегущих. Ни собак. Ни машин. Вчерашний ад сменился мёртвой тишиной. Только ветер шевелил бумажки на асфальте.
Лёня провёл рукой по лицу. Она дрожала.
– Есть кто? – крикнул он в окно.
Никто не ответил. Но со всех сторон к нему побежали они. Искалеченные и покрытые кровью. Они издавали странные звуки, не похожие на речь. Добежав до дома, они столпились под окном и стали тянуть руки вверх, как будто могли достать парня. Их было наверное сотня.
Он отошёл от окна. Сел на пол кухни, спиной к батарее. Рука пульсировала.
Телефон он даже не пытался включать. Всё понятно.
Внутри поднималась не паника. Что-то другое. Пустота. И в этой пустоте тихо, спокойно, как перед концом, зазвучала одна мысль:
"Никто не придёт. Ни скорая, ни полиция. И на работу уже не надо".
Лёня закрыл глаза. Дышать становилось тяжело. Жар поднимался выше.