Ранняя влюблённость поздней любви

II/2

— Ещё не следили за животом Саманты? Я каждый день пытаюсь его сфотографировать. Пока никаких изменений, — увлечённо рассказывает Хлоя, размахивая руками в жестикуляциях и извиняясь перед прохожими за свою неловкость. — Джена, ты следила за её рационом питания?

— Да, но ничего необычного: газировка и мятная жвачка.

— Труднее будет определить, эмбрион там или газы.

Пока смех подруг сотрясает воздух, Вивьен закатывает глаза: вчерашние шакалы, не закончив с жертвой, пришли догрызать кости. Братья Бенсоны, с хитрым прищуром и оскалом гиен, крепят лист на костлявую спину парня, чью фигуру она узнаёт в толпе слишком быстро.

Веселье рушится крахом, и усмешки шайки сменяются на беспокойно поднятые брови, когда Райс, нарочно громко топоча, приближается к парню и вкладывает в его ладонь сорванное со спины послание.

— Я знал, что они прилепили это, — абсолютно равнодушно, тем и обескураживающе произносит он, не подавая признаков эмоциональности. — Я подумал влиться в коллектив и стать частью стада этой школы, чтобы потешить их эго противодействием.

Он сминает лист и бросает его под ноги, быстро удаляясь из поля видимости. Вивьен думает, что его «спасибо» было слишком напыщенным. Она полагает, что больше помогать не будет, раз ему это не нужно.

Всегда пожалуйста, патлатый.

звёздочки

Девушка стучит в дверь: стекло от её грубых прикосновений неприятно дребезжит.

— Мистер Коллинз, можно? — произносит она и наполовину заглядывает внутрь кабинета.

В ожидаемо пустом помещении она не замечает учителя, привычно сидевшего на своём месте, но видит в отдалённом месте класса, на самой последней парте, человека, появления и действия которого вызывают у девушки смешанные чувства.

Он не отозвался на её голос, продолжая сидеть с опущенной вниз головой и завешиваясь волосами, словно за занавесками, прячась от всего мира. Он по-прежнему скрёб карандашом по тетради, вероятно, еле поспевая за мыслями: Вивьен готова поспорить, что почерк неразборчив и понятен одному ему. Своего рода язык, существующий только при одном носителе.

— Если ты не заметил, звонок был двадцать минут назад.

— Я здесь не по своей воле, — отвечает он лишь после того, как заканчивает размашисто писать.

— Проблемы с физикой?

— Типа того.

Райс вскидывает брови и недовольно кивает. Хай Грин, по сей день столь любимый ею и затмевающий хмурыми тучами капризный Лондон, никогда не принимал таких показушно закрытых и откровенно равнодушных людей.

Её пальцы игриво перебираются по столу и прыгают через карандаш; прекращают двигаться на листе, где слово «тест» заполняет половину формата.

— Ты листок с заданием забыл взять, — вопросительно-утверждающе говорит ему, ловя себя на сомнении, что у этого парня было в планировочном ежедневнике: «кабинет тридцать восемь, два сорок дня и тупые отмазки вроде умирающей кошки или забытой покормить бабушки», но не написание позавчерашнего теста.

— Не забыл. Просто не взял.

Райс потрясена его ответом не меньше, чем он её тупым и имеющим риторический смысл вопросом. Нить экстраверсии натянута и вот-вот порвётся.

— Не боишься, что тебя могут оставить на каникулы?

Сквозное молчание, заставившее её вздрогнуть, обвивает последнюю попытку дружелюбия и ломает её на части: Вивьен, запихивая последние солнечные лучи своего характера, почему-то закрывает их за молнией в широком, тянущемся до пола кармане.

За пару секунд до трёх дня кисть его руки обездвиживается, взгляд перемещается на часы над дверью и он, парализовав все мимические мышцы, уходит, волоча сумку по полу. Вивьен непонятно: где найти обогреватель, чтобы исправить эту чёртову холодность? Такого обогревателя в просторах Хай Грина не было, потому что никто в нём не нуждался.

Лист со словом «тест» сотого с чем-то шрифта и фамилией, подчёркнутой линией солнечного света, пустует на столе. Райс, вопреки буре в её ещё неостывшей душе не может это так оставить: она делает пару осторожных шагов в сторону и контролирует горизонтальное положение ручки входной двери.

Карандаш почти ломается под её желанием-нежеланием помогать парню. Она надеется увидеть просвечивающий тёмную футболку свет в его грудной клетке и бьёт себя по лбу за такие мысли. Вивьен выбрасывает карандаш из рук, резко и очень заметно, когда дверная ручка, характерно скрипя, поворачивается, а на пороге появляется профессор Коллинз, заспанный и с чашкой дымяще-горячего американо.

— Райс? — недоумевающе-испуганно произносит он, застыв в проходе. Девушка, предвкушая ругань за увиденное, виновато поджимает губы. — О да, я совсем про вас забыл! Прошу простить, — машет он рукой и наступает на лужу пролитого кофе, не заметив — или не хотя замечать. Ставит чашку на листок с только что решённым девушкой тестом и копается на полках преподавательского стеллажа с бумагами. — Вы долго меня ждёте? В прочем, не важно. Раздайте это ученикам. Задания должны быть сделаны до завтра. О, и передайте привет Брайли: если я его не увижу завтра на своих занятиях, то буду ежедневно видеть на осенних каникулах и лично забирать его на велосипеде по утрам.

— Хорошо, передам, — говорит она, смешивая слова с тяжёлыми шагами. Ручка двери скрипуче дёргается, и девушка оборачивается на голос мистера Коллинза.

— А это что? — с интересом спрашивает он, рассматривая прилипший ко дну чашки листок.

— Это тест парня. Которого вы оставили после занятий.

— Ах да, Тёрнер, — смущённо говорит он и потирает затылок. — Мне стоит приобрести таблетки для памяти.

Вивьен формирует из губ подобие улыбки и уходит. Отмечает, что день сегодня выдался любопытным, и теперь она уж точно знает, что подарить мистеру Коллинзу на День учителя.

звёздочки

— Нужно дописать то сочинение. У меня и так два долга по литературе, если я не сдам их до следующей недели, Несси меня убьёт.