Расбеременеть за 30 дней

5 глава. Отряд не заметил потери бойца

– Есения, я вам на компьютер списки переслал, – Север, как ни в чем не бывало, оторвал взгляд от монитора. – Пожалуйста, пройдите в свой кабинет, дверь в углу, – он кивнул на неприметную белую дверь в углу кабинета. – Это списки новых моделей, с которыми мы еще не работали. Пройдитесь, пожалуйста, по критериям отбора, которые я вам выслал. Составьте список из десяти кандидаток и перешлите мне.

– И похороны мне организуйте, – всхлипнул Гелий.

– Ну зачем же так, светило наше? – погладила его по плечу Нина. – Ну, милый мой мальчик, мы же хотели на озеро, на покой. Вот съездим в Милан и уйдешь.

– Я до этого умру. Когда какая-то шелупонь выйдет на подиум в моей самой лучшей за всю жизнь коллекции, – Гелий закрыл глаза рукой, выдержал театральную паузу и решительно заявил: – Нет! Нет и нет! Или Анжела, или никто! Даже не думай шуршать в этих списках, Ефросиния! – пригрозил он мне.

– Гелий, мы не можем ее вернуть. Это невозможно¸– Север устало потер глаза. – Ты же знаешь Анжелу. Эта истерика на месяц, не меньше. До показа она точно не отойдет. Будем работать с чем есть. Мы столько новых моделей открыли! Сейчас откроем еще одну.

– Лучше закройте меня в гробу, – Гелий сорвал с шеи ярко-алый платок и вытер им глаза. – Или отправьте в Китай. Я буду шить на грязной, маленькой, полутемной фабрике для таких, как Епитимья, – он ткнул в меня пальцем, выхватил из кучи шмоток алый огромный шарф крупной объемной вязки и набросил мне на плечи.

– Епитимья –это не имя, а наказание, – шепотом подсказала Нина.

– Так она и есть мое наказание, – всхлипнул Гелий.

Я еле сдержалась. Так захотелось ответить ему в рифму! Вдруг откуда ни возьмись появилась я. Смирись!

– Видели, какой ужас? – он отошел на пару шагов, рассматривая меня. – Вот так это будет смотреться на всех остальных.

– А по-моему ничего, – возразила Нина. – Блондинкам алый идёт. Есении совсем неплохо

– Нина! – в ужасе прошептал Гелий, прижимая ладони к щекам. – Нина! Ты тоже против меня? – заскулил он. – Ты посмотри и ужаснись! Ты вспомни, как это смотрелось на Анжеле.

– Лучше смотрелось, не спорю. Но и на Есении нормально смотрится, – спокойно ответила Нина. – Более того, мне на Есении нравится больше. Есть в этом милое очарование средней полосы России. Уютом запахло. И восьмидесятыми. Ты посмотри, Солнцеликий. Это не гламур, нет. Это уют 80-х и 90-х. Вспомни моду тех времен: эксцентричность, объемность, в какой-то мере вульгарность. Но самое главное: психологический уют. Люди до сих пор обожают те времена, потому что всё было проще и честнее. Намного понятнее. Мужчины – это мужчины. Женщины – это женщины. Запад – плохо. СССР – хорошо. Мини-юбки, яркие цвета, множественные отделки, желтое золото. Никакой тебе осознанности. А «старые деньги» означали заначку, которую не успел поменять до того, как бабки обесценились. А меха какие были! – она мечтательно закатила глаза. – Объемные, богатые. И кожаные изделия такие, что в один плащ можно было двух человек завернуть.

– С пелериной плащи, – вдруг улыбнулся Север.

– Вот! – оживилась Нина. – Помнишь, да? Мы же от души шили. Не крахоборничали. А украшения какие были! Крупные, смелые, яркие. Одним браслетом можно было здорового мужика зашибить! Женщина на улицу выходила, как на выставку. Весело же было! И вот на Есении это так и смотрится. Не гламур, конечно, как на Анжелке, но мне вот так, – она поправила на мне шарф, – нравится больше.

– И мне тоже, кстати. Нина права: на Есении это смотрится по-другому, но не менее впечатляюще. Наверное, из-за беременности. Беременные всегда уютно смотрятся, – вмешался в разговор Север, откровенно рассматривая меня.

От чего я съежилась и невольно прикрыла руками животик, который внезапно колыхнулся, словно заволновался вместе со мной. Взгляд у Севера был какой-то особенный. Словно он воспользовался возможностью рассмотреть именно меня, а не шарфик.

– Ты, брат, это всё Анжеле скажи, – язвительно хмыкнул Гелий. – Ей понравится.

– Да, сказать Анжеле определенно нужно, – Нина расправила шарф так, чтобы он не закрывал мой живот. – За две недели вполне успеем отшить вещи Анжелы второй раз и в другом размере. Материалы есть. Вот как чувствовала: сказала тебе тогда, Гелий, заказать материалов побольше.

Север с Гелием недоуменно посмотрели на нее.

– Нина, у тебя старческий маразм? Начало деменции? – осторожно осведомился Гелий. – Дважды ничего не бывает. Мы родились без примерки и сдохнем без репетиции.

– Ну ты за языком-то следи, – строго осадила его Нина. – Не пестициди! Помню, как твоя мама мне тебя впервые подержать дала. Годика два тебе было, но уже тогда весь здоровый был, длинный такой. А я юная совсем, худенькая, слабенькая. Не удержала тебя. И ты малость головкой по деревянному столу и чиркнул. До сих пор чувствуется, – она обиженно поджала губы.

– Ну прости, прости меня, душа моя! – Гелий склонился к ней, взял за руки и принялся целовать их.

– Ладно, – она шутя хлопнула его по лбу. – Вот что я вам скажу, дети мои. Мы Анжелку все знаем, как облупленную. Она же ревнивая идиотка и страшно эгоцентричная. Считает себя пупом земли. И уверена, что мы без нее пропадем. Но стоит этой вертихвостке узнать, что мы без нее справились, как она тут же прискачет обратно. Прямо к показу. Эта дылда, если нужно, до Милана пешком дойдет. Видали, что на подиумах творится? Сплошной бодипозитив везде. Вот и мы отставать не будем. Выпустим беременную модель на подиум. Обычную. Как с улицы. А то нас и так все обвиняют в том, что мы не в тренде. Вот и войдем в тренд. Всем заранее объявим, что у нас бодипозитивная Есения вместо Анжелы пойдет основным гвоздем программы.

– Почему это бодипозитивная? Я не толстая, – заявила я.

– Я не сказала: толстая. Я сказала: обычная. Не обижайся, детка, – Нина обняла меня за плечи. – А главное: донести до Анжелы, что ее место будет занято везде. –– И в постели Севера вместо нее тоже будет Евлампия, – коварно прищурился Гелий. – Я правильно понял твою задумку, Ниночка?