Расклад для Али

Глава 1. Афанасий Степанович

– МалАя! МалАя, подь сюды, – голос хозяина сегодня сочился довольством и хорошим настроением. Никто уже не помнил почему ее так звали и откуда это повелось. Молодое поколение, да и старики воспринимали это обращение как имя. И если бы кто заглянул в ее бумаги, как городовой в позапрошлом году, то страшно удивились бы, увидев там имя Алевтина Федоровна Збруева.

«Левушка», так звали родители любя. «К чему вспомнила-то?» – думала женщина преодолевая привычно сетующую скрипом лестницу на второй этаж. Старый дом, который хозяин держал за особняк, весь пропитался въевшейся грязью. Труха от жучков-древоточцев постоянно сыпалась в самых неожиданных местах. С этими бедствиями женщина тщетно боролась вот уж лет двадцать, с тех пор как появилась тут. Здесь нужна была не верная швабра и тряпка, а капитальный ремонт, который не мог себе позволить владетель этого богатства. Да и не хотел, честно говоря. Последнее здорово расстраивало. Алевтина считалась экономкой. По крайней мере именно на эту должность брали ее, семнадцатилетнюю выпускницу школы при монастыре. Тогда были и повариха и дворник. И выезд держали – пару коней. И стирать приходилось не ей, а приходящим прачкам. Все было иначе.

“Почему мы докатились до этого?”, – думала она, стараясь не ступить на сломанную половицу. Подлатанная подручными средствами та еле дюжила. Не стоило испытывать ее на прочность.

Дверь распахнулась, являя взгляду ее кумира, хозяина и боль жизни. Афанасий Степанович Дамиров красавцем не был никогда. Ловеласом быть хотел бы, но не смог преодолеть природного эгоизма и лени. Женщинам же надо, чтобы ими заинтересовались хоть на миг. У Алевтины случился этот миг тогда, в далекий год ее юности. При найме он сказал неосторожное и заветное: “Какая мамзель! Определенно поработайте, а после женимся!”. И это покорило сердце “Левушки” на долгие годы. Первая ласка после родителей. И она же последняя. Чем жило сердце до сих пор? Розовой мечтой.

Плотное телосложение и образ жизни начинал сказываться на высокой его фигуре. Залысина и не выветривающийся запах пота и какой-то по особому едкой плесени очарования барину не добавлял. “Это все Питер. Климат такой. Погода,” – привычно оправдала того экономка.

– Есть чего приличного одеть господину? Или одно рванье осталось? – уточнил мужчина, крутя в руках жилетку по моде их молодости.

– Сейчас принесу, – радостно порхнула Алевтина в соседнюю комнату. По мнению экономки, господам следовало выглядеть представительно и опрятно. Именно этого она не могла добиться от Афанасия Степановича. Все ее усилия сводились на нет его общением с уже немногочисленными дружками. Каким утром он отправлялся в мир и каким его получала она обратно, это были две огромнейшие разницы.

Сегодня что-то неуловимо изменилось. Накатанный паровоз жизни все еще несся по пути быта и выживания. Но что-то в перестуке колес предвещало перемены.

Замерев над сундуком, она посмотрела в потемневшее зеркало. Словно увидела себя заново. Со стороны и четко как никогда.

Крупноватый нос – самая заметная часть лица. Губы тонкие и бескровные. Сражение с бытом оставило следы в виде множества мелких морщинок. Бледность, так характерная для питерских. Жидкий волос мышастого цвета разбавлен сединой. И глаза. Они одни жили своей жизнью. Теплые, большие, ореховые. С застарелой болью внутри и робостью перед этим миром. Но они редко являли себя людям, ведь в монастыре твердо вбили школьной линейкой, что “невместно деве бесстыже пялиться”.

Не было времени задумываться. Каждый момент надо было решать тысячи проблем. Дом, хоть и не большой, но требовал гигантских усилий, чтобы держать его в пригодном для жизни состоянии. Доходило до немыслимого. Например, ее последнее испытание: в сумерках пришлось аки тать в нощи, одев старенькие штаны, лезть на крышу самой, дабы залатать дощечками очередную дыру. За месяц перед Новым годом время выдалось слякотное. Никак не хотел ложиться снег и крыша доставляла многие мучения.

Не перечесть всех ухищрений к которым прибегал ум женщины, чтобы держать на плаву хозяйство. Она вздохнула и понесла перешитую из старых запасов папеньки хозяина жилетку. Дамиров снисходительно кивнул и небрежно принял подношение. Мужчина давно привык к своей, словно тень, незаметной экономке. Она мало занимала его помыслы. Впрочем, как обычно. Как часто вы думаете о воздухе или о чем-то само собой разумеющимся? То-то же. Он одел верхнее, выгреб из шкатулки последние деньги и отправился навстречу холоду улиц Питера.