Расколдуйте меня, господин следователь!

Глава 14. Чтение на ночь благотворно влияет на сон

Лиза

Я открыла глаза. За стеклянной крышей небо окрасилось в багровые и оранжевые тона. Неужели я уснула? Уже закат. Скоро вернётся Фолквэр. «Честно-честно?» — снова прошептало что-то внутри.

Нет. Никому нельзя верить. Доверять можно только себе. И даже себе — иногда с оговорками.

Я откинулась на спинку кресла, оно тихо скрипнуло. Рядом, словно из ниоткуда, возникла Молли. Она держала в руках поднос.

— Вы задремали, мисс. Я не стала вас будить — утомились же. Поэтому пришлось греть еду несколько раз.

Она опустила ношу на столик в библиотечной половине. В глубокой тарелке дымился аппетитно пахнущий суп, рядом лежал ломтик свежего хлеба, несколько печений и стоял небольшой кувшинчик с бокалом. За стеклянной крышей сада небо догорало последними алыми всполохами, окрашивая всё вокруг в багровые тона. Красиво.

Тело затекло, но общая разбитость отступила, уступив место зверскому голоду.

— Спасибо, Молли. — Я с трудом поднялась с кресла. — Я вниз спущусь.

— Да что вы, мисс! Здесь так уютно. Может, покушаете тут? — Она посмотрела с такой заботой. И было приятно, что девушка не упомянула о моей немощности, а оправдала ужин в библиотеке располагающей обстановкой.

Спуск в столовую же показался мне настолько непривлекательной идеей, что я тут же сдалась.

— Ты права. Здесь и, правда, чудесно.

Пока я ела наваристый куриный бульон с перетёртыми овощами — пусть простой, но показавшийся мне божественным после всего пережитого, — Молли незаметно прибиралась среди растений. Тут поправила веточку, там протёрла пыль с листа, здесь полила, где-то прорыхлила землю. Её движения были привычными — видимо, она постоянно ухаживает за садом. Тогда понятно, почему он такой цветущий. И всё это время она тихо ворковала, обращаясь то ли к самой себе, то ли к растениям.

— Беда-то какая… Леди наша, такая цветущая… И за что же ей такое наказание? Сердцу больно смотреть. — Пауза. Звякнула лейка о каменную плитку пола. — Стихии, помогите… А может, оправится ещё… Но как вернуть молодость? — Ещё пауза. Вздох. — Как? И я ничем помочь не могу…

Я молча прислушивалась и анализировала и даже не сразу поняла, что Молли говорит эти слова не вслух. Она не открывала рта! А ещё она была искренней в своих мыслях. И тут я вспомнила слова Молли о ментальном даре: «Уж больно легко она с людьми общалась. И они ей почти никогда не отказывали».

Внутренне я ухмыльнулась, отламывая кусочек хлеба. Судя по всему, это правда? И этот дар не исчез вместе с прежней душой, так же как и способность поднимать предметы в воздух? Это было одновременно пугающе и завораживающе. Собственную дряхлость можно использовать точно так же, как красоту. Просто в этом случае вместо любования и желания обладать окажутся желание помочь, уважение к старости и так презираемая мною жалость. Красота приедается, у неё много завистниц и даже завистников, а вот старость… Ей никто завидовать не будет. И раз уж так вышло, придётся использовать то, что имею. Я-то у себя ещё осталась, руки-ноги, пусть и плохо, но двигаются, а значит, не всё потеряно.

Закончив то ли обед, то ли ужин, я почувствовала прилив сил. Слабость никуда не делась, но усталость ушла.

— Молли, я думаю, мне нужно привести себя в порядок. И переодеться.

— Конечно, мисс! В вашей спальне всё готово. Воду в ванную сейчас пущу.

И она сбегала на второй этаж, пока я допивала что-то похожее на фруктовый компот.

Путь в спальню на втором этаже снова дался нелегко, но теперь я шла с конкретной целью. Я мечтала отмыться от дневного кошмара. Ванная комната, примыкавшая к хозяйским покоям, оказалась роскошной: медная ванна на львиных лапах, раковина с позолоченным краном, множество баночек с разными мыльными средствами, солями и маслами. К моему счастью, тут было центральное водоснабжение и даже аналог душевой лейки. Как бы я пережила поливание из ковшика в таком теле — не представляю. Для меня и так процесс мытья стал отдельным испытанием. Поднять руки, чтобы вымыть голову. Нагнуться, чтобы достать мыло. Вылезти из скользкой ванны. Каждое движение требовало невероятных усилий и сосредоточенности.

Но когда я, наконец, завернулась в мягкий, пушистый халат и посмотрела на своё отражение в запотевшем зеркале, стало немного легче. Чистая кожа, влажные, уложенные насколько это возможно волосы. Я всё ещё была старухой, но уже не бабой-ягой.

Молли помогла мне переодеться в ночную сорочку длиной до колена, созданную для соблазнения, а не для демонстрации морщинистых коленок, и пеньюар. Последний уже оказался до щиколоток, чем меня сильно порадовал. Я опустилась на край огромной кровати, и в этот момент горничная, словно по какому-то сигналу, протянула мне книгу. Тот самый любовный роман с картонной обложкой, который я листала в библиотеке.

— На ночь, мисс, как вы любите, — сказала она с мягкой улыбкой.

Я взяла книгу. Ирония ситуации заставила меня усмехнуться. Правда, мысленно.

— Спасибо, Молли. Ты очень внимательна.

Она потушила основную лампу, оставив гореть лишь небольшой ночник на туалетном столике, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна. В тишине чужой спальни, на чужой кровати, с чужой книгой в руках. Откинувшись на груду подушек, ощущая их прохладу, открыла книгу на случайной странице и прочитала: «…его взгляд пылал тёмным страстным огнём, а пальцы сжали её запястье с такой силой, что на нежной коже появилась краснота…»

— База, блин. Классика, — фыркнула я. Но не стала закрывать. Вместо этого я почувствовала странное дежавю. На секунду ощутила себя Элизабет. Вот так же она лежала, читала эти глупые романы, строила планы.

Я уснула с книгой в руках, и мои последние мысли были не о магии, не об убийцах любовника Элизабет и не о возвращении домой. А о том, как играть свою роль. Роль слабой, безобидной, немного чудаковатой старухи. И как сделать так, чтобы мне поверили все? А может, просто не нужно играть, а быть собой — и этого достаточно?