Расколдуйте меня, господин следователь!

Глава 17. Когда у начальства парад высокопоставленных и... личностей

Оливер

Тишина, не нарушаемая ни разговорами, ни шагами по коридору, настраивала претора на работу. Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую усталость, и принялся за гору бумаг, оставленных его командой. Предварительные рапорты, списки контактов Сандемуса, схемы передвижений в день убийства — всё это нужно было прочесть, обдумать, выстроить в логическую цепь. Бумажная рутина была необходимой, но ему не нравилось сидеть на одном месте, когда внутри всё требовало действия.

Изучение бумаг прервала настойчивая трель телпона. Оливер сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, прежде чем снять трубку.

— Фолквэр, слушаю.

— Претор, — голос куратора Девера на другом конце провода был напряжённым, и это не обещало ничего хорошего. Начальник королевской службы ловцов, организованной относительно недавно и в чьём вторичном подчинении находился отдел Оливера, был той ещё язвой. — У меня тут целый парад высокопоставленных идиотов. И как ты думаешь, что именно их интересует?

— Есть догадки, — сухо парировал Оливер, предчувствуя, о чём пойдёт речь.

— Сначала меня вызвал советник Тьерн и потребовал ежедневных отчётов по делу Сандемуса. Потом, стоило мне положить трубку, как в мой кабинет просочился Ремер, советник советника Делагарди. Улыбается во весь рот, предлагает «помощь своих людей в расследовании», так как «дело слишком важно для королевства». А когда я сказал, что мы вполне справимся и без его помощи, то через полчаса после его ухода меня вызвал его начальник и отчитал, потому что его беспокоит ситуация с безопасностью чиновников. И попросил не отказываться от помощи, когда её предлагают.

Оливер слушал, и его пальцы непроизвольно скомкали бумагу с собственными заметками. Он ненавидел всей сутью эту политическую возню. Но понимал, что в таком деле держаться от неё подальше не выйдет.

— Советники и советники советников, — сквозь зубы процедил Оливер, — пусть занимаются своими интригами и распределением бюджетов. Что они понимают в следственной работе? В магическом почерке заклятий? В мотивах кантильских фанатиков? Их место — в дворцовых коридорах, а не в моём расследовании.

— Фолквэр! — Девер сорвался на крик. Обычно куратор заменял его на ехидство и язвительность, но тут потерял самообладание. — Ты думаешь, я не знаю? Ты думаешь, я не хочу послать их всех вместе с их секретаршами и помощниками? Я бы с радостью! Но ты хоть на секунду включи голову, Фолквэр! — Оливер молчал, давая начальнику выговориться. — Если я сейчас начну им перечить, что мы получим? Через месяц нам урежут финансирование на треть. Обоснуют нецелевым использованием средств. Ещё через два сократят половину ставок в твоём отделе. Скажут, что справитесь и так. А потом, когда появится новый опасный фанатик и нам понадобятся ресурсы, дополнительные люди, артефакты, мы будем ходить и клянчить, как нищие! Они перекроют нам воздух, Фолквэр! И это даже несмотря на то, что службу ловцов сформировал сам его величество! Понял? — Оливер знал, что Девер прав. Они были винтиками в системе, и большие шестерни могли их перемолоть, даже не заметив. — Поэтому я с ними вежлив, и ты тоже будешь, если они придут или вызовут, — продолжил Девер, уже более спокойно, но с непреклонной жёсткостью. — И информацию мы им тоже предоставим, урезанную, конечно. Так что будешь кивать и улыбаться, если что. Я тебя предупредил. Молчи и работай. Ясно?

Оливер закрыл глаза. Перед ним снова всплыло изображение пепла, оставшегося от Сандемуса, и испуганное, старое лицо Элизабет Лейфсон. Ради них. Ради того, чтобы найти тех, кто это сделал, и не дать им повторить нечто подобное.

— Ясно, — его собственный голос прозвучал глухо и устало. — Молчу. Работаю.

— Вот и умница, — в голосе Девера снова появились нотки привычного сарказма. — Держи меня в курсе. И, Фолквэр… постарайся не отсвечивать. Чем тише мы будем работать, тем больше шансов, что мы их найдём, прежде чем они решат, что мы им слишком близко. Нам нужен шанс для рывка.

Связь прервалась. Оливер медленно положил трубку на рычаг, словно она стала неподъёмной. Кабинет снова поглотила тишина, но теперь она стала гнетущей. Настолько, что Оливер откинулся на спинку кресла и несколько минут просто глядел в потолок, выравнивая дыхание и загоняя злость куда-то глубоко внутрь, туда, где она не могла помешать работе. Потом резко дёрнулся вперёд и вернулся к бумагам. Перед ним лежал небольшой список. Три дела. Три фамилии.

Первым значился град Эрнст Вильгельм. Руководитель комитета по градостроительству Восточного округа Фенноса. Скончался в своём кабинете. Официальная версия — внезапная остановка сердца в возрасте сорок пять лет.

— Что ж, бывает и не такое на работе, при которой приходится общаться с людьми, — Оливер пожал плечами и пробежал дальше взглядом по строчкам. — Примечание следователя: «Тело имело признаки крайней дряхлости, не соответствующие заявленному возрасту». Ни свидетелей, ни улик. — Он нахмурился и спустился ниже, к следующей жертве. — Ленар Борва. Начальник отдела выдачи разрешений на снос ветхого жилья. Найдена мёртвой в собственной ванной, несчастный случай, падение. Примечание следователя: «Свидетели, видевшие её за день до смерти, утверждают, что она выглядела на семьдесят лет, хотя ей было 48. Лекарское освидетельствование не проводилось по требованию семьи». Что же это за семья-то такая, которая не хочет знать, отчего на самом деле скончалась женщина?

Претор отложил листок, встал и прошёлся взад-вперёд по кабинету. Его раздражало, что люди, которые вели эти дела, не углубились в расследование. Спустя несколько минут он переварил прочитанную информацию и вернулся за стол. Оставалась ещё одна фамилия. Это был член градостроительного совета при Ратуше — Горд Хьюберт ван Дейк. Он скоропостижно скончался во время заседания. Официально лопнул сосуд в голове. Но следователь оставил заметку, что несколько очевидцев утверждали: перед смертью его лицо и руки за несколько секунд покрылись глубокими морщинами. Основание им верить было, так как мужчина едва перешагнул пятидесятилетний рубеж. А в хранилище у лекаря он выглядел так, словно дожил до ста.