Расколдуйте меня, господин следователь!

Глава 20. Первый совместный ужин

Лиза

Что-то настойчиво зудело в сознании и требовало проснуться. Точно какой-то внутренний радар поймал сигнал. Я разлепила глаза и подняла затёкшие руки, чтобы размять их. И тут же получила книжкой по лбу. Ну конечно, я же уснула с дурацким романом. Даже не помню, на какой именно строчке сдалась, и отключилось сознание. То ли где «его стальные мускулы напряглись под тонкой шёлковой рубашкой», то ли где «его губы обожгли её кожу, как раскалённое железо». Ещё несколько дней назад меня настоящую подобные пассажи довели бы до истерического хохота, а тут, в теле старой девы, они показались обычным описанием любовной сцены. Даже романтичным. Я, кажется, начинаю не только понимать местный сленг, но и принимать его как должное. Быстро, однако. Скоро начну выдавать пассажи вроде: «Нынче не то, что давече» или «какая невоспитанная молодежь пошла».

Я прислушалась. И какое-то время меня окружала тишина, а потом, словно через толщу воды, послышались приглушённые голоса, мужской и женский: Молли и Фолквэра. Я снова закрыла глаза. Почему-то так слушалось лучше. Но потом раздались шаги по лестнице, и я начала слезать с кровати. Всё же гостей положено встречать. Тело ныло предательски, напоминая о каждом неловком движении. А они у меня сейчас все были неловкие.

— Мисс Элизабет? — тихо позвала Молли, заглядывая в спальню. — Что же вы сами встали? Я бы вам помогла… Претор Фолквэр приехал.

— Ясно. Сейчас спущусь. — Я замоталась в халат, решив, что стерпит меня претор и в таком виде. Горничная не сказала ни слова, только поддержала под локоть.

Путь до двери был отдельным квестом. Каждый сустав скрипел так, что я посочувствовала всем старикам всех миров. Спуск по лестнице превратился в медленную, унизительную церемонию, даже несмотря на помощь Молли. Я спускалась, держась за перила обеими руками. А претор ждал внизу, в прихожей, с картонной коробкой в руках. Он смотрел на моё шествие с таким непроницаемым выражением, за которым я не могла рассмотреть эмоций.

— Обычно первым делом переезжает зубная щётка, — выдохнула я, окончательно спустившись и опираясь на косяк. — А не целый архив. Или это ваш тонкий намёк на мою новую скорость передвижения? Мол, пока я дойду, полгода пройдёт?

Он поставил коробку на столик в холле. Лицо его оставалось каменным, но в глазах мелькнула досада.

— Вам теперь есть чем заняться. Там много необходимой вам информации, мадам Лейфсон. Я подежурю в движе. — Он кивнул и сделал шаг к выходу.

И тут меня накрыло волной стыда. Он, заваленный работой по самое горло, тащит мне книги посреди ночи, а я встречаю его сарказмом. Веду себя как вредная, неблагодарная старуха. Собственно, почему «как»? Я и есть она. Но на самом-то деле это не так…

— Постойте, — мой хриплый голос дрогнул. Я сделала шаг вперёд(ё), выпустив из рук поручень. — Простите. Это нервы. Глупая попытка казаться сильнее и независимее, чем есть.

Он остановился, повернулся ко мне.

— Вы не обязаны…

— Но я хочу извиниться, — закончила я за него, глядя мужчине в глаза. — Вы замечательный человек, претор. Очень внимательный и благородный. Скажите честно, много ли найдётся тех, кто стал бы возиться с незнакомой старухой, у которой нет ни семьи, ни будущего?

Я видела, как его взгляд смягчился. В нём появилась та самая жалость, которую я так презирала и на которую теперь была вынуждена рассчитывать. Сейчас это было лучше, чем равнодушие.

— Вы не обуза, мадам Лейфсон. Вы свидетель. И пострадавшая.

— Всё равно, это не умаляет ваших положительных качеств, — настаивала я, чувствуя, как пошлая игра в раскаяние начинает приносить реальные плоды. — Вы, наверное, целый день без нормальной еды. А я ваша должница. Как минимум за то, что вы не дали разнести в щепки половину дома. Позвольте мне вас отблагодарить поздним ужином. — На его лице промелькнула тень сомнения. Он колебался, оценивая ситуацию на предмет скрытых угроз и манипуляций. — Молли, дорогая, — обратилась я к горничной, не давая претору времени для раздумий. — Будь добра, накрой в столовой на двоих. Наш спаситель согласился разделить со мной ужин.

Молли вспыхнула от радости. Видимо, мысль о том, что её хозяйка не падает духом, привела её в восторг.

— Сию минуту, мисс! — она бросила взгляд, полный благодарности, на претора и умчалась в сторону кухни. А мы двинулись в сторону столовой.

И спустя несколько минут мы уже сидели за большим лакированным деревянным столом. Аделаида, видимо, принесла что-то вроде густого мясного рагу. Пахло вкусно, зеленью. Большие светло-жёлтые(ё) рассыпчатые клубни Молли принесла отдельно, как и нарезанные овощи, залитые растительным маслом.

— Картошка, — констатировала я, ковыряя в тарелке вилкой. — Гуляш с картошкой. Самая еда на ночь. — В голове закрутились мысли о том, что со старым телом надо бы попридержаться какой-нибудь диеты, а то там сахар, давление и ещё чего… Чёрт, я даже не знаю, какой реакции от этого тела на что ждать.

Претор, с явным наслаждением разбиравшийся со своей порцией — с чисто мужской порцией, — поднял на меня взгляд.

— Пастуший суп, — поправил он без тени улыбки. — Это блюдо раньше готовили пастухи, когда уводили стадо слишком далеко от деревни. Ставили капканы, вырывали дикий земляной орех и тушили в чане на костре.

— Земляной орех, пастуший суп, — повторила я, вспоминая, как у нас называли картофель. А потом поняла, что он нормально понял меня, когда я сказала про картошку. Внутри меня что, теперь есть синхронизированный переводчик? Который в обе стороны переводит слова и понятия? Интересно… Вообще не понятно, как это работает. И как осуществилось. — Звучит даже поэтично. А это что? Салат?

— Салат Шатиок, — сказал он, улыбнувшись. — Может быть, память со временем вернётся, не переживайте.

Я фыркнула, но беззлобно.

— Да уж. Обычно, когда люди выглядят так, как я, память не возвращается, а теряется навсегда.