Расколотое небо

5

С наступлением сумерек он опять почувствовал, как подбирается тоска. Вяжущая, кислая, липкая. Он  знал  –  от нее не  спастись. Можно было бы вызвать Димку, тем более, он обещал прийти и где-то застрял, или можно съездить к родителям, или, еще вариант, посидеть в Интернете, скачать фильм какой-нибудь. Но вместо того, чтобы сделать хоть что-то, он продолжал сидеть, глядя в окно, на темнеющее небо.

А еще эти воспоминания... К чему он опять все это вспомнил? Интересно, эта тоска приходила бы к нему, если бы его дома кто-нибудь ждал?

Мама уговорила Андрея после больницы переехать в их загородный дом. В порядке эксперимента он провел там неделю и чуть не свихнулся. Любой его каприз предугадывался и исполнялся матерью  моментально.  Были наняты, помимо домработницы Иры (почти члена семьи) повар  и горничная. Дом сверкал чистотой, было тихо, и все это живо напоминало больницу – Андрею сразу же захотелось сбежать. Как только из Милана вернулась Алина, он быстро вернулся в их квартиру.  Но и тут ему лучше не стало. Присутствие Алины не успокаивало, а раздражало. Она исподволь стала заводить разговоры о пластических операциях. Поначалу он отвечал уклончиво, что еще не время об этом думать, но когда она раз в двадцать пятый начала все о том же, он просто озверел, скинул на пол тарелки, и, перегнувшись через стол, заорал:

– Что? Не нравится моя рожа? Да? С таким по светским тусовкам не походишь и перед подружками не похвастаешь?! Все? Прошла любовь?

Алина поджала губы и, не ответив, ушла в спальню, хлопнув дверью. Тут же до него донеслись ее сдавленные рыдания, громкие ровно настолько, чтобы он услышал.

Он так и стоял, опершись о стол и тяжело дыша, думал, а не сигануть ли из окна и покончить со всем этим одним махом. К вечеру он успокоился и попытался поговорить с Алиной. Та сразу перебралась к нему на колени, разумно устроившись так, чтобы можно было целовать его правую, не обгоревшую щеку.

– Алин, ты пойми, меня от одного слова «больница» мутит. Даже не мутит – паника вот тут собирается. – И он прижал свою руку к ее животу, показывая, где конкретно фокусируется это неприятное чувство.  – А потом страх расползается по всему телу. Я как только вспомню: этот свет белый, слепящий и неживой, вечно открытые двери – в палату могут вломиться в любое время дня и ночи, это бесправие, только   в тюрьме, наверное, хуже, эти запахи – хлорки и лекарств… А если ложиться под нож, то это на год. Понимаешь? Год в больнице. Я не могу… Мне надо время. – Он поцеловал ее и почувствовал, в который раз, как она напряглась. Немного – чуть-чуть, но тут же вспомнилось, что сексом они последний раз занимались еще в прошлой жизни. Андрей стал целовать Алину настойчивее, но никак не мог отделаться от ощущения, что он ее заставляет, что она не хочет.

– Я хочу тебя, – прошептал он ей куда-то в шею, чтобы не смотреть на ее лицо, давая возможность соврать и ненавидя себя за малодушие.

– Андрей, ты знаешь, у меня сегодня… завтра должны критические дни начаться… так что… давай перенесем?

Он резко выпустил ее из объятий. Алина, охнув, упала на кровать, подтянула колени к животу и уставилась на Андрея невинным взглядом.

– Ты любишь меня, Алин? – он лег на бок, так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

Она отвела взгляд, а потом перевернулась на спину:

– Конечно, я тебя люблю, – прозвучало бесцветно.

Он закрыл лицо руками, какие же неприятные ощущения теперь вызывало это простое движение – до тонкой ожоговой кожи лица дотронуться пусть нежной, но, тем не менее, не своей, кожей перчатки. Каждый раз он вздрагивал от этих ощущений и сразу отнимал руки от лица.

– Мне кажется, между нами давно нет былой любви…

– Как высокопарно звучит, – тихо сказала Алина, – былой нет, а просто любовь – есть.

– Почему тогда ты отказываешься со мной спать?

– А ты считаешь, я не человек? Мне тоже, как и тебе, надо привыкнуть.

Он резко перевернулся и, опираясь на руки, навис над ней:

– К этому мы не сможем привыкнуть, Алина. Ты же умная девочка, и ты это понимаешь.

– Ты меня прогоняешь? – она сузила глаза.

– Я тебя отпускаю на волю. Лети, найди себе другого, пока ты еще молода и хороша собой. Давай! Всем скажем, что у меня после больницы крыша съехала, и я тебя прогнал.

Она лениво поднялась с кровати, смерила его высокомерным взглядом:

– Я тебя люблю, но ты хочешь, чтобы я делала вид, что ничего не произошло? – Она подошла к шкафу, стала перебирать плечики с платьями. – Подумай, мы должны идти на уступки. Ты делаешь операцию, я – остаюсь.

– Алин, ты себя переоцениваешь. Я сказал, я не хочу операций.

– Что, будешь сидеть дома и жалеть себя? – Она выбрала открытое платье от Валентино и небрежно бросила его на кровать.

– Не знаю, наверное, буду работать.