Расколотое небо

7

помешивая кофе, приготовленный по особому рецепту, Катя смотрела на то, как на город с синеющего неба сползают сумерки. Сегодня пейзаж  напоминал тщательно обработанную цифровую фотографию: никаких полутонов, нереально сочные краски, смелые контрасты.  Золотая осень во всем блеске, уходящая натура. Еще день, два и всю эту багряную и золотую красоту сметет ветром, смоет дождем. Но пока есть еще шанс успеть впитать в себя великолепие осени и вспоминать серой зимой, что в мире бывают и другие  краски, кроме черного и белого.

Порыв ветра подхватил опавшие листья, бросил их под колеса спешащих машин. Катя, держа чашку обеими руками, вдохнула аромат кофе и только потом сделала первый глоток. Бармен, за последний месяц ставший хорошим приятелем, ждал одобрительного кивка, который незамедлительно и последовал. Маленький ритуал: каждый раз подсовывая Катерине плоды своих экспериментов, молодой человек ожидал молчаливого одобрения.

За месяц с хвостиком, который прошел с начала ее работы на Гриневых, в жизни Кати появилось множество новых привычек и  личных традиций. Одной из них были визиты в эту кофейню, приглянувшуюся девушке еще в день собеседования. Как только выдавалась возможность, Катя приходила сюда. Ей нравился интерьер, немного мрачноватый, но по-своему уютный. Нравилось, что здесь нет громадных плазменных панелей с мельтешащими картинкам, и вместо этого через огромное окно во всю стену, оформленное багетной рамой так, что кажется – это  картина, можно любоваться постоянно меняющимися сюжетами заоконной жизни. А еще в этом кафе не играла музыка, что-то невероятное: тишина, нарушаемая только позвякиванием чашек о блюдца да тихими разговорами.

Здесь редко бывало много народу, и Катя через пару недель заметила, что в основном сюда заходят такие, как она – жаждущие тишины и покоя: чаще – одиночки, реже пары и компании. Для Кати кафе стало чем-то вроде обязательной остановки между  работой и остальным миром. Вокзал или перекресток, передышка для того, чтобы прийти в себя, перебирая, как четки, события дня, раскладывая по полочкам впечатления и сортируя эмоции.

Катерина невольно улыбнулась, вспоминая, как она плакала за дальним столиком в первый же день своей самостоятельной работы. Тот день был поистине ужасным: кажется, все, чему ее успели научить в институте, все, что ей втолковывала Воронцова, было забыто вмиг. От сурового взгляда начальника у Кати отнимались руки и ноги. И как назло работы навалилось столько, что разгрести её не представлялось возможным. Андрей сердился, что было явственно видно, и чем больше он сердился, стараясь сдержать явное желание наорать, тем более невменяемой делалась Катя. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы не появление Дмитрия, который, оценив предгрозовую обстановку, самолично отпустил ее домой и принял всю силу раздражения Андрея на себя.

Тогда Катя, только добежав до кафе, разрыдалась в уголке, а когда наплакалась, увидела перед собой чашку с ароматным кофе. Неизвестно, что туда намешал бармен, но без перца явно не обошлось. Через полчаса Катерина уже полностью пришла в себя и смогла смириться с тем, что назавтра ее ожидает как минимум выговор, а как максимум – увольнение.

Но все оказалось не так страшно. То ли Дмитрий смог убедить Андрея, что тактика запугивания – не самое лучшее, что можно придумать, то ли за один день Катя отбоялась на годы вперед, но второй день оказался в сотню раз легче первого.

И побежали рабочие будни. Катя не могла не удивляться: в дни умещалось столько новых событий, недели пролетели одна за другой совершенно незаметно.

Андрей работал ненормально много: приходил на работу первым и уходил последним. Катя считала, что и она должна быть рядом с шефом, и засиживалась допоздна. А он, похоже, и не заметил бы,   что помощница чуть ли не ночует на работе, если бы ему на это не указал Дима:

– Брат, ты решил уморить Катерину?

– С чего ты взял?

– Ты знаешь сколько времени?

– Не знаю, – Андрей посмотрел на часы, – девять, а что?

– А Света во сколько уходила?

– В шесть… Но у нее Витька, семья.

– Ага, а у Катьки ни семьи, ни мужа никогда не будет, потому что она успевает только работать и спать, да Катя?

– Д-д-да, нет… – промямлила Катя, которой абсолютно не нравился такой разговор.

– Ты бы отпустил девушку.

– Идите, Катя, – согласился Андрей, но голос его прозвучал так недовольно, что Катерина решительно запротестовала:

– Нет. Ничего. Мне же надо поскорее войти в курс дела. Когда я буду хоть вполовину разбираться во всем так же хорошо, как Света, тогда и уходить буду раньше.

Андрей поднял голову от бумаг и с интересом посмотрел на помощницу, словно увидел впервые.

Теперь, больше для виду, как считала Катя, Андрей спрашивал, не надо ли ей домой, когда стрелки начинали приближаться к семи. Чаще всего Катя отрицательно качала головой и оставалась на работе.

Она, конечно же, уставала, и иногда ей хотелось нормальной работы, как у всех – с девяти и до шести, без авральных суббот, без звонков начальства домой в воскресенье. Но все-таки, отработав в «Пирамиде» месяц, она не могла не признать, что теперь не польстится на самые завлекательные предложения рекрутеров, потому что именно на этой сложной работе, рядом с Гриневым, ей было очень комфортно. Ей нравилось их уединение, уютная тишина офиса, когда никого кроме них с Андреем не оставалось на этаже. Ей нравилось, что это уединение нарушает неунывающий Дмитрий. Ей нравилось иногда, не часто, спускаться на другие этажи и вдруг оказываться в гуще событий, в водовороте новых лиц. Ей нравилось решать сложные задачки и слышать похвалу своего босса. Ей нравилось гордиться собой. В «Пирамиде» она впервые чувствовала себя на своем месте, и это было таким новым и таким приятным ощущением.