Расколотое небо

19

Звонок  оторвал Димку от поедания очередного, четвертого по счету, куска пиццы. Сетуя на несправедливое мироустройство и невыполнимость простенького желания побыть в одиночестве  дома и спокойно посмотреть телевизор, Дима поплелся открывать дверь.

– Привет, у тебя есть выпить? – спросил   Андрей, стоявший перед дверью с таким видом, что  заготовленные фразы Дима решил не озвучивать.

– Есть, весь бар к твоим услугам, проходи, - он приветственно махнул рукой. Впустил гостя, закрыл за ним дверь, подождал, пока Андрей переобуется и повесит пальто,  и только потом спросил: – Ты какими судьбами? Что-то случилось? Насколько я помню, кто-то именно в этой квартире присягал, что не намерен решать проблемы посредством алкоголя.

– Было такое, – Андрей прошел в ванную, с особенным рвением вымыл руки.

– На тебя посмотреть, ты как минимум собираешься оперировать. Может спирт нужен для стерилизации? И чем, прости, от тебя несет? Какие-то женские духи, – Димка осекся, пытаясь сложить воедино плохое настроение брата, исходящий от него запах женщины и желание выпить. – А ты где был?

– У Алины, – буркнул Андрей, проходя в гостиную, часть которой была выделена под кухню.

– А-а-а,  понятно, – хмыкнул брат. – Тогда, я полагаю, виски? Или водка?

– Лучше бы мышьяк, – Андрей упал на диван и стащил из коробки кусок пиццы.

– Чего нет, того нет, – сочувственно вздохнул Дима. – А может обойдемся без алкоголя? Просто потрендим? И вообще, почему это визит к Алине так, эм, тебя  расстроил? – он плюхнулся рядом, толкнул брата в плечо, взял недоеденный кусок пиццы и с удовольствием впился в него зубами.

Несколько минут  они молча уничтожали пиццу. Дима, как уже порядком наевшийся, оставил Андрея наедине с последним куском, а сам встал заварить чай.

– Так ты мне нальешь?

– Чаю?

– Ты боишься, что я сопьюсь?

– Нет, не боюсь, но и потакать твоим идиотским желаниям не намерен. Назавтра у тебя будет болеть голова, ты будешь стенать, а оно  мне не надо. Завтра, между прочим, рабочий день.

– Я понял, – насупился Андрей, – все против меня.

– Я тебе сказал – расскажи, что тебя гнетет. И, возможно, я сжалюсь…

–  Мне легче уйти и нажраться в одиночку.

Дима не отреагировал на шантаж. Он прекрасно знал – брату хочется поговорить, но он не знает с чего начать. Хотел бы  напиться – поехал бы домой, как уже однажды было…

Когда вера не дала ответы на его вопросы, а в тусовку возвращаться не хотелось и было, чего греха таить, страшно, вот тогда – между двумя этими крайностями: аскезой и разгулом, Андрей как-то закрылся дома, пополнив перед этим и без того неплохой арсенал алкоголя, и стал пить. Планомерно, почти без закуски, тупо глядя на мутно-грязную поверхность стеклянного столика, напивался каждый день,  без остановки, с неделю. Его рвало, корежило, ломало, но он, очнувшись после забытья, которое и сном-то не назовешь, принимал душ и, переодевшись, начинал пить снова. Он хотел перестать думать. Вообще. Это было малодушно, но так привлекательно – забыть все, раз и навсегда. Перестать обдумывать извечные вопросы: «Почему я? Почему со мной?». По слухам вино хранило истину, и Андрей был полон решимости докопаться, а точнее допиться  до нее. Но мысли не желали уходить. Они становились другими, плавились, превращались в кошмары, вспыхивали адским пламенем, распадались пьяными снами, но не уходили. Он не мог забыть. Тогда он поменял цель. Теперь он хотел просто отключиться и больше никогда не открывать глаз – не железный же он, и печень у него слабая, да и желания жить нету... Эдакое медленное самоубийство. Но желание жить, как оказалось, в нем все же теплилось, и в один из дней, проснувшись, Андрей понял, что больше пить не может и не хочет. Убивать себя, как и уничтожать собственные воспоминания таким образом, оказалось делом нудным, мало увлекательным и бессмысленным. Вот тогда он и пообещал – себе и семье, что больше не будет пытаться решить вопросы с помощью алкоголя…

– Я тогда легко отделался, – задумчиво сказал Андрей. – Я же мог спиться…

– Не судьба, значит, –  кивнул Дима. – А сейчас что-то  изменилось? Хочешь все-таки попробовать?

– Нет, – Андрей вздохнул. – Просто… я  переспал… с Алиной.

– И? Не вижу трагедии. Алина вряд ли будет изображать из себя девственницу-весталку и тащить тебя в ЗАГС. Так в чем дело?

– Я ее не люблю и не хочу.

– Первое тебе раньше не мешало, а во второе позволь не поверить…

– Ты не понимаешь!

– Не понимаю, объясни, – Дима всунул в руки старшему большую чашку с чаем. На чашке довольная корова с крылышками показывала кому-то язык. Оптимистичная надпись под коровой гласила: «Невозможное возможно». Андрей хмыкнул:

– Дело в том, что… а, кстати, как твоя личная жизнь?

– Кстати, замечательно, но это в данный момент ни при чем, – Димка с удовольствием поделился бы с братом новостями, но сейчас было не время. – Так что с Алиной?

 – С Алиной? – Андрей, казалось, не понял о ком спрашивает брат. – А что с Алиной? Она меня пригласила на ужин. Я знал, чем это, скорее всего, кончится, но все равно поперся, идиот! Все произошло быстро и так… как у подростков, когда гормоны пересиливают здравый смысл…

– Она был против?

– Против? – Андрей хохотнул. – Она цеплялась за меня до последнего. Я трусливо сбежал, напоследок обрадовал ее тем, что между нами ничего и никогда не будет. Герой, а?