Расколотое небо

34

– Ты знаешь, что он тебя любит?

Катя вздрогнула, и кусочек осьминога хлюпнул обратно в тарелку.

Они прожили тут вот уже пять дней,  первый они почти весь проспали. Сказывался длинный перелет и невероятная  жара. Катя проспала весь день и почти всю ночь, а проснувшись под утро, не сразу поняла, где находится. Она вскочила, подняла жалюзи, вспоминая, что это Таиланд, но сознание, еще сбитое с толку сновидениями, не могло переварить эту информацию. Песок на улице казался Кате белым снегом, искрящимся в свете фонарей. Катерина украдкой пробралась на кухню и отыскала в холодильнике воду. Открыла дверь  на террасу и замерла. Живя в Москве, она как-то даже не задумывалась, что есть другой мир, в котором все-все по-другому, и возможно, в этом мире можно стать собой, хоть ненадолго вырваться из плена собственных жизненных установок. Катя вдыхала воздух с жадностью заключенного: свобода. Она была свободна! По-настоящему, первый раз в жизни она была абсолютно свободна! Никогда до этого не было в ее жизни ни дня такой безбрежной свободы: отдыхать она ездила с родителями или с подружками и все свое время ощущала груз или своей, или чужой ответственности.  В Бонне она училась и работала, попутно пытаясь отвязаться от Ганса, в Москве преследовали заботы, чье-то влияние, но тут... Свобода! Можно выйти и пойти гулять на берег. Можно пойти в клуб. Можно уехать куда-нибудь. Можно проспать неделю. Можно все, что угодно. От перспектив кружилась голова. Катя засмеялась и вприпрыжку бросилась наверх, в спальню, уверенная, что не уснет, но впервые она не боялась, что ее настигнут воспоминания, что стыд снова поймает ее в плен.

Катерина  была уверена, что Димка не будет на нее давить и поучать: между ними давно  установились комфортные приятельские отношения. На следующий день Катя оставила на столе кухни  записку, гласящую, что она не знает, куда и насколько пропадет, взяла необходимый минимум денег, телефон отключила (позвонила перед этим родителям и предупредила, что на связь теперь выйдет нескоро). Она бродила по песчаному берегу, купалась и вдруг решила, внезапно для себя, сделать временное тату хной. Через час на ее предплечье красовался причудливый орнамент.

Потом она  пообедала в одном из многочисленных кафе, с удовольствием  выпила эспрессо, и, взяв такси, поехала в соседний городок. Добираясь обратно, чуть не заблудилась, но вместо привычного в такой ситуации страха, почувствовала, как и ночью, удивительное веселье, и, о чудо, дом нашелся как по волшебству. Он выглянул из-за огромного куста с  лиловыми цветами, названия которых Катя не знала.

Дима читал,  развалившись на лежаке около небольшого бассейна.

– Привет, я дома,  – крикнула она.

Он отсалютовал бокалом с апельсиновым соком, не отрываясь от чтения.

Следующий день прошел так же, Катя снова бродила по кромке воды, купалась и валялась на светлом, похожем на муку, песке. Катерине безумно нравилось тут. Запахи, краски, звуки – все было одновременно незнакомым, но  в тоже время отчего-то родным…

Катерина вернулась домой почти на рассвете. Ноги гудели, но на сердце было легко и радостно.

На следующий день, ближе к обеду ее разбудил Дима.

– Я тут надумал прокатиться по окрестностям. Поедешь со мной?

Катя несколько минут терла глаза. Ехать не хотелось, хотелось спать, но она кивнула, зевнула.

– Поеду. А когда?

– Прямо сейчас. Я хочу по побережью поездить.

– Хорошо, я сейчас.

Дима вышел, Катя вскочила, нацепила на себя купальник, сарафан, схватила в руки босоножки, прихватила полотенце и слетела по лестнице вниз.

– Я готова.

– Оперативно, – похвалил Дима.

Поездка Кате понравилась. С Димой было здорово. Он умел молчать, умел слушать и умел рассказывать. Разговор тек в ритме, устраивающем обоих. Они то молчали, вглядываясь в пейзаж, то обменивались репликами, то хохотали над шуткой. Вернулись домой около полуночи и решили отметить свое пребывание на острове местными деликатесами, в том числе алкогольными.

– Какая гадость, – после первого бокала прокомментировал Дима. – Это… не при дамах будет сказано.

– Похоже на шампанское, – поморщилась Катя. – На немного странное шампанское.

– Вот я и говорю – гадость. Хотя, в юности чего мы только не пили. Эх, есть что вспомнить,  – Дима мечтательно закатил глаза.

В качестве закуски выступали фрукты: мягкие теплые груши, медовые сочные яблоки, манго, со светлой тонкой кожурой, и морозно-белая дыня. Закуски было мало, алкоголя много. Не прошло и часа, как  Катя рассказывала Диме свою теорию о том, что вино высвобождает в человеке глубоко скрытую звериную суть, и что индейцы в Америке (в Южной, а может, и в Северной) наверняка пили и курили затем, чтобы проще было определить тотем.

– И что это  были за тотемы? – подзуживал захмелевший Дима.

– У кого-то – грязная свинья, у кого-то – ядовитая кобра, у кого-то жеребец, а знаешь… – совершенно серьезно ответила  Катя, икнув, – знаешь, какой тотем был бы у нас с тобой?

– Один на двоих? – уточнил Дима.

– Ко-конечно, – мотнула головой Катя. – У нас был бы тотем  – резвящиеся щенки!

Дима помолчал, переваривая услышанное  и захохотал, Катя пыталась сохранить серьезное выражение лица, но быстро сдалась и тоже залилась смехом. Они смеялись до слез, до колик, повторяя: «веселые, резвящиеся щенки»...

Пробуждение было бы еще ужаснее, если бы Дима заботливо не поставил рядом с ее кроватью бутылку минеральной воды. Катя жадно выпила половину, удивляясь про себя, какой сокрушительной силой, оказывается, может быть наделен напиток, так похожий на шампанское. Пошатываясь, распахнула двери на балкон, перегнулась через перила и застонала. Дима сидел в шезлонге, на голове у него лежала газета, на глазах красовались солнечные очки, хотя небо было с утра затянуто тучами, к виску он прижимал холодную, мокрую бутылку с минералкой. Иногда он вздыхал, отнимал бутылку от головы, сосредоточено откручивал крышку, задумчиво делал глоток и возвращался в прежнее положение.