Расколотое небо

49

Еще по дороге на работу Катя вспомнила, что сегодня Андрей планировал почти весь день провести в клинике, но она надеялась, что он все же заедет в «Пирамиду», чтобы посмотреть, приехал ли Дима, чтобы поговорить с ней… Но ни один из Гриневых так и не появился ни через час, ни к обеду. Катя позвонила Андрею на мобильный, решив для себя, что сделает вид, будто ничего не произошло, но он не брал трубку. Приходили разные люди, звонили, и Катя, стараясь выглядеть спокойной и собранной, отвечала всем вежливо, что Андрея Олеговича сегодня не будет, а самой хотелось расплакаться: так тоскливо и тошно было без него.

Она все думала и думала о ссоре, и чем больше думала, тем больше аргументов находила в пользу Андрея, все легче и легче оправдывала его, все больше и больше убеждалась, что не права она, и Дима тоже не прав. Ну, в самом деле – Андрей всегда четко знал, что делает, всегда просчитывал все риски, все сделки, заключенные с его подачи, были только удачными. Он знал, что делал, а она – видела только одну сторону медали. Ей так хотелось, чтобы все было замечательно, идиллически-гладко, что она перестала здраво оценивать реальность. Ну что страшного – поругались братья. Всякое бывает, помирятся. Может, раньше они всегда так жили и то, что она, Катя, не застала  такого периода, ни о чем не говорит. Зачем она вообще полезла во все это? Зачем? Правду говорят – благими намереньями дорога в ад вымощена…

После обеда она снова позвонила Андрею, а он снова не отреагировал на вызов.

К вечеру она решила, что завтра с утра попросит прощения, обязательно. Но до завтра ждать не было сил, и Катерина снова и снова набирала номер...

***

Утро понедельника получилось таким же бездарным, как и вечер воскресенья. Все валилось из рук, все не ладилось.  Андрей чертыхался, разыскивая вещи,  которые словно специально прятались от него. Наскоро выпил кофе и полетел в больницу – на обследование. Там сразу, вместе с едва уловимым, но до спазма знакомым запахом лекарств и болезни, снова вернулись так тщательно спрятанные ото всех, от себя страхи и тревоги. У него похолодели пальцы рук,  и Андрей, ожидая, когда его пригласят в сверкающий кабинет, чтобы взять все необходимые анализы, сидел и растирал окоченевшие кисти. Но даже  вернувшийся страх – иррациональный и оттого еще более мерзкий, не смог изгнать мысли о вчерашних ссорах.

Андрей и вчера вечером, вернувшись домой, не прекращал вести внутренний диалог с ними, доказывал, убеждал, объяснял. А потом стал думать – возможно, в чем-то был неправ он сам. Смиряя гордость, решил принять за исходное  условие, что  мог где-то ошибиться и  брат прав. Андрей стал искать другой выход, но его не было – не было! И обида заполняла до краев: это же очевидно: оставь Фила в покое, пожалей его, он будет выжидать, караулить, копить силы, и в один «прекрасный» момент нанесет удар такой силы, что не устоит никто. Да, и сейчас были риски – тут не поспоришь, но в любом другом случае они возрастали многократно. Андрей злился, но упорно продолжал искать альтернативные пути. Скрепя сердце, предположил, что сможет завтра позвонить и прекратить рейдерский захват… но и это было невозможно: рейдеры доведут дело до конца, получат «Альфу», а «Пирамида» останется без средств, потраченных на войну и без какой-либо возможности их компенсировать. Значит, хочешь-не хочешь, придется увольнять людей, сокращать расходы, отыгрываться на тех, кто бесправнее всего. Этого Андрей тоже не хотел.

К середине ночи Андрей решил: другого пути у него не было, он поступал правильно. Просто он может отвлечься от эмоций и просчитать все варианты, а ни Катя, ни Дима – не могут. У них чувства всегда впереди головы. Уверившись в собственной правоте, Андрей стал думать уже о том, как помириться с Катей и Димой.

Димка... придется смириться с тем, что младший брат решил начать новую жизнь. Обидно только, что он начинает ее так, затаив обиду на родных. И все его слова несправедливы: по отношению к маме-папе, к нему, Андрею. Но если отвлечься от того, что Дима наговорил в запале, то   понять его стремление создать свою семью, стать первым, перестав быть вечной тенью брата, можно. Дима мог  бы и подождать... но... Ладно, он вернется, и все как-нибудь наладится само. Потом.

А вот Катя... Так больно было слышать от нее: «Ты похож на Фила»,  или как она сказала? Андрей старался вспомнить все ее реплики, все слова, скрупулезно восстанавливал в памяти ее интонации, и не мог. От их разговора в машине осталась только вот эта одна фраза, ударившая наотмашь, да ее нежелание поцеловать его в ответ…

Он несколько раз брал в руки телефон, но так и не решился набрать ее номер. Они еще ни разу не ссорились, и он не знал - как лучше: позвонить прямо сейчас, попытаться преодолеть это недоразумение, прояснить все сразу, или отложить до утра, подождать, пока улягутся страсти. Он с удивлением обнаружил, что не помнит, как они ссорились и мирились с Алиной, а тем более с другими многочисленными девушками, мелькавшими в его жизни когда-то давно. Он смутно припомнил: однажды он купил  Алине цветы, штук сто белых роз, после того, как, увлекшись какой-то случайной знакомой, домой приехал только к утру... Но все эти воспоминания были размытыми и словно чужими. Ему казалось, что все это было не с ним, а с героем фильма или книги, которую он даже не прочитал, просмотрел невнимательно.