Раскрой свои крылья

Глава 12

– Да я просто мимо шёл. Смотрю – окно у девушки открыто! – оправдывался Кирилл.

– Хорошо. Но теперь-то оно закрыто! Иди уже к Гурову, ты там нужнее. И кстати! – Михаил, отдуваясь, поставил на полку большой чемодан и свободной рукой подхватил сумку с верхней полки, сунув её в руки Кирилла. – Это передашь Вадику. И скажешь, что я с ним меняюсь местами!

– А смысл? – удивился Кирилл. – До Москвы час всего остался!.. А-а-а, – понимающе вдруг протянул он, оглядываясь на Снежку. – Понял, исчезаю! Вадиму всё объясню – мешать вам не будет!

И, не сдержавшись, фыркнул от смеха:

– Дверь закрыть, Миш?

– Сделай такое одолжение! – Орлов плечом буквально выдавил Кирилла в коридор и, рывком захлопнув дверцу, повернул запор. – Что, достали они тебя?

– Нет, что ты. Никто и не заходил почти. А зачем ты дверь запер? – поинтересовалась Снежка с лёгким беспокойством.

– Затем, что Андрей сейчас распеваться будет, а у меня и так голова от их шума болит. Да и ты наслушаешься ещё, успеешь, – отмахнулся он и спросил, прищурившись: – А в чём дело? Ты боишься оставаться со мной наедине?

– Нет-нет! – поспешила заверить его Снежка. – Просто... – Она замялась, так как невольно вспомнила Бессонова.

Орлов протянул руки.

– Ну, прыгай вниз! Послушала уже что-нибудь? Обсудим?

Потом они сидели друг напротив друга, и между ними, на столике, стыл принесённый Орловым чай в дорожных сверкающих подстаканниках. Им было не до него. Михаил терпеливо выслушивал бессвязное восхищение Снежки творчеством Гурова и тут же сам рассказывал забавные случаи или просто анекдоты, причём рассказывал с таким вдохновенным юмором, что Снежка уже не отличала выдумку от реальности. И с каждой минутой ей всё больше казалось, что она давно знает этого весёлого и симпатичного парня, умеющего остроумно поддержать разговор на любую тему.

Но неожиданно он посерьёзнел. Помолчал, искоса глядя на Снежку. Взъерошил обоими руками свою причёску, отчего волосы разлетелись в беспорядке.

– Я вот что хотел тебе сказать. Вернее, попросить.

– О чём? – заинтригованно выдохнула Снежка.

Он опять некоторое время молчал, как будто собирался с мыслями.

– Ты вот что... Ты не влюбляйся в Гурова, – выдавил он наконец из себя. – Нет, я понимаю, что это практически невозможно, но хотя бы постарайся продержаться подольше. Понимаешь, в него многие влюбляются. И потом страдают. Кто-то – меньше, кто-то – больше. Но ты, я прошу тебя, постарайся удержаться!.. А чего ты улыбаешься? Что в этом смешного?

– Ты прямо как моя мама! – прыснула Снежка. – Думаешь, если мне понравилось, как он поёт, так я уже всё, потеряла голову, да? Я, между прочим, не за тем из дома уехала, чтобы в кого-то влюбляться! Я работать хочу!

– Работать будем, конечно, – кивнул он. – Ты не подумай, я это так, на всякий случай, предупредил тебя просто. Потому что видел уже многих, которым эта любовь не принесла ничего хорошего.

Неясная грусть в его голосе заставила её спросить:

– Ты имеешь в виду... кого-то конкретно?

Орлов задумчиво кивнул.

– У Андрея была девушка?

– У него батальон девушек был! Просто я вспомнил одну... Такая красивая была, яркая.

– И её звали Риммой? – вспомнив фотографии Вадима, спросила Снежка.

Орлов бросил на неё удивлённый взгляд:

– Причем здесь Римма? Это совсем другая тема. Девушка эта – гитаристка из другой группы, такой же почти, как наша, только тематика выступлений немножко иная. Хотя, может, вернее сказать, что она была гитаристом. Эта своеобразная девчонка предпочитала одеваться как мальчик и вести себя соответственно. Никому и никогда она не уступала в споре, не проявляла слабостей, даже улыбку себе не позволяла почти никогда. И волосы свои красивые, светлые, как у тебя примерно, отрезала почти под корень. Знаешь, я её мало видел, но очень хорошо запомнил. Такое не забывается. Резкие, порывистые движения, обломанные ногти, сигарета в руке... И упрямые, дикие глаза! Многие, кто её впервые видел на сцене, и впрямь не сразу догадывались, что перед ними девушка, а не парень! Андрей звал её «мой Гаврош».

– И долго они встречались?

– Почти год. И знаешь, как она переменилась за этот период? Как-то сразу стало понятно, что её необычный облик – только маскировка. Вроде защитного панциря у черепахи. А под ней – нежная, ранимая натура. Талантливая девочка, которая сама замечательно пишет стихи и песни, мило улыбается и даже поёт глубоким, приятным голосом. Андрей уговорил её петь... у него какая-то странная идея, чтобы все его друзья обязательно пели. На концертах или для себя, но пели. Он считает, что это лучший способ выразить себя.

– Так это же хорошо, что эта девушка благодаря ему так раскрылась. Что здесь грустного?

– Грустное было потом. Когда она уезжала. Получилось так, что я был на вокзале и видел, как она садилась в поезд. Не знаю, как объяснить... Это был уже потерянный человек, практически сломленный. Человек без надежд, без желаний, без уверенности, хотя бы напускной, как раньше, с погасшим взглядом. И вот это было не просто грустно. Это было страшно.