Раскрытая Книга

Эспрессо возмездия

На горизонте показалось массивное здание антикварного магазина. Войдя внутрь, они будто провалились во времени. Воздух пах пылью, старым деревом и тайнами. Просторный зал был заставлен столами, уставленными безделушками прошлых эпох. Слева темнели стеллажи с одеждой. Мика сразу же направилась к ним, а Лиам задержался у входа: его взгляд притянули старинные часы с причудливой отделкой. Таинственные символы на циферблате и слегка треснувшее стекло придавали им вид магического артефакта. Рядом стояла печатная машинка 1901 года — потертая, с отсутствующими парой клавиш.

«Сколько ты всего поведала», — тихо проговорил он, проводя пальцами по клавишам с грустной улыбкой.

Тем временем Мика с азартом археолога погрузилась в стеллажи с платьями. Она перебирала вешалки, извлекая из груды обыденности настоящие сокровища. Каждое платье казалось единственным в своём роде, хранящим память о своей прежней хозяйке. Время от времени она прикладывала находку к себе и звала Лиама, чтобы он оценил. Тот улыбался и кивал, лишь смутно понимая её уникальный вкус.

Немного побродив, она бесшумно подкралась к нему сзади. В этот момент его внимание зацепилось за игрушку на полке — старую куклу с выцветшим лицом и пустыми глазами. Казалось, она наблюдала за ним всё это время.

— Какая жуткая, — пробормотал он, встречаясь с её стеклянным взглядом. — Кажется, я понимаю, почему от неё избавились.

— Или это она от кого-то избавилась, — прошептала Мика, заворожённо вглядываясь в её жутковатое личико. — Давай купим? — игриво предложила она.

— Зачем?

— Не знаю, просто. Она такая страшненькая, поставишь у кровати — будет отгонять чудовищ.

— Ты посмотри на неё, она выглядит как предводительница этих чудовищ, — усмехнулся он, наклоняясь ближе. — С этой штукой в комнате я не усну.

— А мне нравится. Ладно, будешь ещё что-то смотреть?

— Нет, но хотел тебе кое-что показать.

Он подвёл её к столу с печатной машинкой.

— Представь, сколько она повидала, сколько написала. Возможно, с её помощью создали книги, которые ты читаешь.

— Она же сломана.

— И что? Ты тоже «сломана».

Мика осуждающе посмотрела на него, но тут же сдавленно хихикнула.

— Это же не повод отказываться... — добавил он, улыбаясь.

— Купи, если она тебе так нравится.

Он задумался.

— Незачем она мне. Просто красивая вещь. Навевает разные мысли, — сказал он, задумчиво поглядывая на машинку.

Они вышли из магазина, когда солнце опускалось за дома, окутывая город мягким светом вечера. Их прогулка продолжилась лёгкими разговорами о летних вечерах из детства.

— Знаешь, я чаще сидела дома с книгой, — мечтательно начала она, глядя вдаль. — Иногда Сара буквально вытаскивала меня на улицу, переживая, что я слишком… — она замялась, подбирая слово, а потом с лёгкой, почти удивлённой улыбкой добавила: — Одна.

— А мы с братьями пропадали у водоёма, — с улыбкой вспоминал он. — Плавали, рыбу ловили, соревновались кто дальше заплывёт.

Так, шаг за шагом, они погружались в мягкую атмосферу заката, который медленно укутывал город в уютные сумерки.

Добравшись до дома, они поднялись на второй этаж. Мика едва волочила ноги от усталости и сразу рухнула на кровать:

— Как же я устала.

Он с нежностью смотрел на неё.

— Помоги снять босоножки, — простонала она усталым голосом.

— Неужели ты так устала? Мы же чуть-чуть прогулялись, — сказал он, осторожно снимая с неё обувь.

— Мы прошли пять кварталов туда и обратно! Это, по-твоему, чуть-чуть? — возмутилась она, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Я обычно хожу к вам почти столько же и ещё гуляю в течение дня, — ответил он, пожав плечами.

— Я сегодня говорила, что ты странный?

— Нет.

— Ты странный! — захихикала она. — Что будем делать? Ты ведь не собираешься домой?

— Пока нет. Если я злоупотребляю гостеприимством, могу уйти.

— Нет, всё нормально. Хотя не знаю, чем мы можем заняться.

— Ну... ты могла бы...

— Я не стану снова читать, — перебила его она, сладко потягиваясь.

Он опустился на пол и принялся наблюдать, как она, словно котёнок, вальяжно извивается на кровати.

— Опять ты на грязном, холодном полу сидишь, — прищурилась она, делая презрительное лицо. — Ты меня боишься?

— Нет.

— На кровати полно места, можешь лечь рядом.

— Ладно, — сдавленно согласился он и осторожно прилёг на самый край.

Он лежал неестественно прямо, руки скрещены на груди, словно рыцарь на гробнице. Его взгляд упал на пыльный футляр на шкафу.

— Что это там?

— Это... так, ерунда. Причина, по которой соседи меня ненавидят ещё сильнее, — хихикнула она.

— Это же футляр для скрипки, — воскликнул он, подпрыгнув и снимая его. — Можно?

— Да.

Вскрыв замки, он увидел небольшую скрипку и два смычка, один из которых был сломан.

— Это твоя? — удивлённо спросил он, бережно вынимая инструмент.

— Ну а чья ещё?

— Ты умеешь играть?

— Да, — её щёки слегка порозовели.

— Сыграешь?

— Нет!

— Почему?

— Её надо настраивать, я давно не практиковалась. Да и вечер уже, соседи опять будут жаловаться.

— Ну, пожалуйста...

— Нет! — настойчиво повторила она. — И не проси!

— Эх... А я думал, мы друзья, — поддел он, делая грустное лицо и укладывая скрипку назад. — Я тебе своё мороженое отдал, а ты...

— А-а-а! — вскрикнула она с притворным возмущением. — Ты невыносим! Но учти, — она выхватила скрипку и строго посмотрела, — с соседями сам будешь разбираться!

Она начала играть мелодию «Let Me Love». Лиам никогда прежде не слышал её. С первой секунды игра заворожила его. Мика играла так, словно была одна в этом мире, словно никто другой не существовал, и только она могла оценить свою игру. Она играла — для себя.

В тот миг, всё вокруг теряло привычный вид: краски блекли, свет тускнел, и лишь она сияла, словно звезда, испускающая неугасимый свет. Музыка была словно ночь и ясный день одновременно — в ней отражались радость и скорбь, рождение и смерть, любовь и печаль, все те эмоции, которые составляют суть жизни.