Раскрытая Книга

На вкус и смех

На следующий день к вечеру Лиам, сметая усталость с плеч, как пыль, заскочил в кофейню за двойным эспрессо. Дверь открылась почти сразу. Перед ним стояла Мика — растрёпанные волосы, красный нос, усталые глаза. Она выглядела так, словно только что вылезла из постели после долгой битвы с одеялом. Но в этом был какой-то особый, трогательный шарм.

— Смотри-ка, не соврал, — голос её хрипел, в уголках губ пряталась знакомая ухмылка. Она облокотилась о косяк, будто не в силах держаться самой. — Думала, после работы у тебя сил не остаётся.

— На тебя — всегда остаются, — парировал он, проходя внутрь.

— Ооо, — она прищурилась. — Как это трогательно. Прямо до слёз.

Они вошли в комнату, где запах лекарств едва перебивался свежестью от приоткрытого окна.

— А где Мэри?

— Внизу, у неё сегодня миссис Дейн. Чудная старушка.

— Почему чудная? — он снял куртку, внимательно глядя на Мику.

— Ну, не знаю... наверное, из-за её ОКР, — она пожала плечами, отворачиваясь к окну. — Она всё время переставляет вещи. Выглядит забавно.

— Разве можно так говорить? — его голос потяжелел, стал угрюмым.

— Я же ничего плохого, — она развела руками, будто отдаваясь на милость судьи. — Констатирую факт. Забавно и всё. Хотя сейчас ей, кажется, полегче.

— Твоя мать — хороший психолог... — Лиам запнулся, поймав её взгляд. — Стоп. Откуда ты знаешь про её ОКР? Мама рассказывала?

— Нет! — она даже отшатнулась от возмущения. — Мама не болтает о пациентах.

— Тогда откуда?

Мика закатила глаза так, что, казалось, видит собственный затылок.

— Ты дурак или да? У меня есть глаза, Лиам! В первый раз, когда я её увидела, она переставляла цветы в подъезде. Как думаешь, трудно догадаться?

— А, ну да, — он поёрзал на месте, пойманный на глупом вопросе. — Ты же умная. Не зря в пять лет книжки по психологии читала.

— И не только их. Здесь где-то валяются ещё по инженерии...

— А ты знаешь, чьи это книги? — в его голосе проскользнул интерес.

— Да! — она лукаво улыбнулась. — И, судя по всему, ты тоже.

— Может быть… — он сделал паузу, переведя дух. — Ну что, рассказывай, как твой день прошёл? Выглядишь чудесно.

— Ты так всегда говоришь! — её улыбка исчезла. Она пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь поймать ложь. — Думаешь, я не вижу, что ты издеваешься?

— Что? — он искренне опешил. — Я не издеваюсь, я абсолютно искренен!

— Да? Ну ладно… — она отступила, снова уходя в себя. — День прошёл нормально. Температура скакала, один раз удалось поспать. Один раз поела. Кажется… — она задумалась, перебирая пальцами край одеяла. — Ничего не забыла.

— Понял.

Он подошёл к стопке книг у кровати и взял верхнюю — «Миф о Сизифе».

— Звучит непонятно. Думаю, там ни слова о чайниках, — улыбнулся он.

— Нет, это ты чайник! — фыркнула она. — А книга о философии. Прочитай как-нибудь. Очень, знаешь ли, интересная.

— Давай лучше ты? — он отложил книгу и посмотрел на неё с тёплой улыбкой. — Мне так нравится, когда ты читаешь.

— Нет! И ещё раз нет! — она скрестила руки на груди. — Какой тебе смысл, если ты сидишь с довольным видом и думаешь о чём угодно, только не о смысле бытия!

— И что? Давай перефразирую. Мне не нравятся книги, мне нравится то, как ты читаешь. Не то, что ты читаешь, а именно то, как ты это делаешь.

Она отвела взгляд, смущённо теребя край одеяла.

— Мне всё равно. Я не буду тебе читать. И потом, ты вчера меня обманул.

— Когда?

— Ты специально всё подстроил, чтобы я выпила чай.

— Ну, если на то пошло, то это скорее хитрость, чем враньё. Кстати, о вранье...

Он пошёл за стаканом, забытым в прихожей, и, вернувшись, поймал на себе её нетерпеливый взгляд — словно она считала секунды.

— Это... мне? — она приподнялась на локте, и в глазах вспыхнул настоящий, детский азарт.

— Нет, — его тон стал нарочито строгим, педагогичным. — Тебе лучше чай. Полезнее. А кофе — это мне.

— Ты же ненавидишь кофе! — её брови поползли вверх от недоверия. — Зачем принес? Поиздеваться?

— Нет! Просто обещал. К слову, если тебе интересно, я вчера чуть не умер… — он нервно рассмеялся. — Не понимаю, кто в здравом уме это пьёт… — с откровенным отвращением он посмотрел на тёмную жидкость.

— То же самое могу сказать и про твой чай... Стой... — она принюхалась, хотя было слишком далеко, чтобы почувствовать запах. — Это эспрессо? Двойной?

— Да. Как ты и велела.

— А почему не пьёшь?

— Зная тебя, ты бы захотела посмотреть на мои мучения, — он сел на край кровати, держа стакан, как орудие пытки. — Поэтому я предлагаю игру. Я делаю тебе чай, ты его выпиваешь, а я — этот «божественный» нектар. При тебе.

— И зачем это мне? — она съехидничала. — Я вчера уже выпила чай. Ты и так должен выпить кофе. Зачем мне соглашаться?

— В целом ты права. Своё слово я сдержу в любом случае. Но… — он поднял палец, будто профессор на лекции. — Если откажешься, я выпью его по дороге домой, в гордом одиночестве. А если согласишься — тебе достанется эксклюзивное шоу. Обещаю: я буду страдать.

Она задумалась, оценивая предложение. В её глазах загорелся тот самый озорной огонёк, который он надеялся увидеть.

— Ладно... Я согласна, — она произнесла это с придыханием, как заключает сделку с дьяволом. — Но! В добавок ты разогреешь свой кофе. Горячим... вкуснее. — Ехидная улыбка снова озарила её лицо.

— Как скажешь, садистка!

Он отправился на кухню, где приготовил для неё ароматный чай с лимоном, а свой кофе разогрел в сотейнике — микроволновки у Мики не было.

Вернувшись, застал её читающей. Она лежала на боку, увлечённо листая страницы, но, едва он вошёл, подняла на него взгляд — и улыбнулась с лёгкой, почти застенчивой благодарностью.

— Кажется, я должна сказать спасибо, — протянула она, принимая чашку. — Но, поскольку это чай, делать я этого не стану.

— Я и не ради благодарности... В детстве мама часто говорила мне, что добро должно быть бескорыстным. И теперь, почему-то, моё извращённое сознание воспринимает любую благодарность как оскорбление... словно в этом слове скрыта корысть.