Раскрытая Книга

Письмо

Он стоял у тёмно-зелёной двери, испещрённой царапинами и потёками грязи. Ладонь, поднятая для стука, предательски дрожала. Из-за двери просачивались приглушённые звуки — женский смех и низкий хриплый голос. Собравшись с мыслями, он постучал.

Дверь открыл мужчина лет пятидесяти пяти в грязном халате. Он всё время оглядывался, словно кого-то ждал или боялся. Чёрные волосы с сединой, щетина, сигарета в зубах. Из квартиры тянуло дымом — резким, не табачным. Мужчина уставился на Лиама, который мял в руках листок бумаги.

— Кто ты? — спросил он, выглядывая за порог.

— Это не важно. Вас зовут Генри? — голос его звучал не уверено.

— Ты кто такой? — не отставал тот.

— Я уже сказал, это не важно! Скажите, вы были женаты? Знакомы с Мэри Эвелин Эверетт?

— Может быть… — голос дрогнул. — Ты кто и зачем спрашиваешь?

— Я друг Мэри.

Мужчина усмехнулся, с издёвкой глядя на него:

— Друг? То есть любовник?

— Просто друг, — твёрдо ответил он.

— Ну и что тебе нужно, «друг»?

— Вы не ответили на вопрос, но, судя по всему, вы тот, кто мне нужен. Вы в курсе, что у вас есть… — он запнулся, ощущая напряжение. — Была дочь.

Мужчина не обратил внимание на его запинку.

— Нет у меня никакой дочери, — раздражённо отрезал. — Я говорил ей сделать аборт. Это же какой нужно быть дурой, чтобы оставить спиногрыза?

Слова мужчины прозвучали очень грубо, особенно учитывая, что перед ним стоял парень, едва справляющийся с утратой. Гнев, ненависть и презрение мгновенно овладели бедолагой. Но всё же, он сдержался и продолжил:

— Так вот, Мэри просила передать вам: ваша дочь умерла. Мне жаль!

Мужчина покачал головой — фальшиво, словно выполняя формальность, и уже думал лишь о том, как поскорее вернуться к своим делам.

— Вот адрес, где она похоронена, — сказал, протягивая бумажку.

Мужчина взял бумажку. Пальцы автоматически скомкали её и уронили, как ненужный мусор. Взгляд был не злым — усталым, отстранённым. Он смотрел на парня, но видел лишь очередную проблему, заглянувшую в дверь.

— Я могу отвезти вас. Попрощаться, — его голос прозвучал вымученно, почти официально.

На миг в его лице мелькнуло сожаление — не о потере, а о чужой «ошибке».

— Зачем? Я предупреждал. Если не можешь нести ответственность — не берись. Она взялась. Не справилась, — его слова звучали сухо, как констатация факта. Для него не было трагедии, лишь причинно-следственная цепочка, которую он заранее предвидел.

— Ваша дочь умерла. Вам не интересно, как? Почему?

Генри задумался на миг.

— Нет. Это не моя дочь. Свой выбор я сделал. Ей оставил два: аборт или одиночество. Она выбрала одиночество. И… вот это, — он кивнул на смятый листок. — Значит, не справилась.

В голосе не было злорадства — только холодная, почти математическая убеждённость.

— Справилась, — выдохнул он с гордостью.

В голове эхом отозвались слова Мики: «Человек, способный на такой подлый поступок, не человек».

— Могу я передать ваш номер Мэри?

Мужчина пожал плечами. Взяв с тумбочки сигареты, он толкнул дверь локтем, даже не глядя.

— Передай… что мне нечего ей сказать.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Лиам вернулся к машине. Схватился за руль, сжав его так, что побелели костяшки пальцев, пытаясь выплеснуть гнев. В памяти обрывками всплывал тот день — они шли по старым улочкам, и она, сдерживая слёзы, рассказывала о своём отце. Он помнил каждое своё слово, каждый жест… но теперь воспоминания казались плоской картинкой, лишённой чувства.

И тут её голос прорвался сквозь пелену гнева — чистый и ясный. Ярость стала отступать. Руки сами собой соскользнули с руля на колени. Он облокотился на руль, позволив волне воспоминаний накрыть себя с головой.

Перед ним возникла Мика — но не смеющаяся, а измученная, с глазами, полными ненависти к отцу. Её боль за мать снова сжала ему сердце. Кадры прошлого всплывали обрывками, словно сигнал плохо настроенного приёмника. И это ещё больше злило его. Дар, который всегда помогал ему даже в самые трудные моменты, вдруг исчез. Он был как рыбка, забывшая, как плавать. Как птица, не умеющая летать. Как человек, не знающий, что такое любовь.

На парковку перед домом вышел Генри. Он был в джинсах, туфлях на босу ногу, футболке и грязном махровом халате. Лиам наблюдал за ним из машины. Его слегка пьяная походка казалась радостной и непринуждённой, будто ему только что не сообщили о смерти дочери. В голове парня царил хаос.

Заведя автомобиль, он заметил самодовольную ухмылку на лице Генри, который смотрел на него, как победитель, тогда как сам Лиам чувствовал себя проигравшим.

Поддавшись ярости, он внезапно вдавил педаль газа в пол. На парковке раздался свист шин, и его машина стремительно понеслась к Генри. На скорости около тридцати пяти километров в час, с закрытыми глазами, он сбил его. Ни капли сожаления или сомнения не отразилось на его лице. Он вышел из машины и услышал, как бедолага корчится от боли, лежа на земле. Удар пришёлся в ноги, отбросив мужчину на несколько метров от машины.

Лиам, значительно выше и крепче Генри, подошёл к нему и схватил за халат, волоча к багажнику. Страх сковывал его тело, руки дрожали, и он пытался собраться с мыслями. Но тщетно. Он не осознавал полностью, что делает, его разум был затуманен. Всё казалось ему нереальным, как сцена из фильма, где он был лишь наблюдателем, а не участником.

Путь был долгим, и из багажника время от времени доносились приглушённые звуки. Куда он ехал и зачем — Лиам не понимал, как и того, что он только что сделал. Он продолжал двигаться вперёд, одержимый воспоминанием о том, как Мика отзывалась об отце.

В голове пронеслась пугающая идея — что если он отнимет жизнь этого человека, тем самым почтит память своей подруги? Всё это происходило на фоне сильнейшего стресса, который он когда-либо испытывал. Гнев, скорбь, печаль и отчаяние — гремучая смесь.