Распределение

Гарри Поттер застыл на пороге Большого зала, словно на краю бездны, вглядываясь в колышущееся море незнакомых лиц, озарённых трепетным мерцанием свечей. В груди встрепенулось тревожное предчувствие, словно пойманная птица отчаянно билась в тесной клетке рёбер, стремясь вырваться на волю. Слева и справа, словно стайка испуганных птенцов, робко жались друг к другу первокурсники, объединённые трепетным ожиданием – Распределением. И вдруг звенящую тишину прорезал голос, холодный, как дыхание ледяной пустыни:

— Неужели это правда? — прошелестел мальчик, бледный, словно сотканный из лунного света. Его серые глаза, острые, как осколки льда, пронзили Гарри насквозь, словно отравленные дротики. — Говорят, сам Гарри Поттер снизошёл до Хогвартса своим блистательным присутствием. Неужели это ты?

По обе стороны от него возвышались две горы мышц, молчаливые и угрожающие, словно изваянные из гранита.

— Это Кребб и Гойл, — бросил он с ленивой небрежностью, словно представлял пару комнатных мухоловок, — а я — Малфой. Драко Малфой.

Рон едва сдержал смешок, но в колючем взгляде Драко Гарри вдруг уловил нечто… похожее на мимолетное признание? В сердце, словно робкий подснежник сквозь промёрзлую землю, пробилось зерно смутной надежды. Неужели между ними и впрямь возможно нечто большее, чем непримиримая вражда?

— Что смешного? — процедил Гарри ледяным тоном, отворачиваясь от Рона. В его голосе звенело раздражение, а взгляд метал молнии презрения. — Я не вижу здесь ничего забавного.

Драко окинул Рона взглядом, полным брезгливого презрения, мимолётным, словно случайно наступил на мерзкую кляксу. В его глазах плескалась надменность, отравленная ядом превосходства.

— Полагаю, твоё имя столь же нелепо для тебя, как и для меня? Даже не стану утруждать себя вопросом, кто ты такой. Мой отец говорит: «Рыжий, в обносках, доставшихся от братьев, — несомненно, Уизли». — Снова обратившись к Гарри, он прошептал слова, словно открывал древнюю тайну: — Ты скоро поймёшь, Поттер, что в этом мире есть древние рода, чья кровь чиста и благородна, словно горный хрусталь, огранённый веками. Тебе не пристало марать себя обществом недостойных. Я помогу тебе сделать правильный выбор.

Он протянул руку, тонкую и бледную, словно сотканную из лунного света, и Гарри, словно пленник темных чар, неосознанно принял её.

— Ты прав, Драко, — прошептал он, чувствуя, как внутри что-то угасает, оставляя лишь пепел былой веры, словно догорающая свеча в ледяном склепе. — Грязнокровки и магглолюбы — не мой круг.

— Ты это всерьёз, Гарри? — Рон сжал кулаки до побелевших костяшек, его лицо пылало гневом и предательством, словно багряный закат, предвещающий неминуемую бурю. — Ты выбираешь его сторону?

Гарри медленно кивнул, и в голосе его прозвучал холод закалённой стали.

— Вы для меня — лишь пыль под ногами. С Драко я достигну величия. Впрочем… ты можешь прислуживать мне. Что скажешь, Малфой? Не нужен ли тебе верный слуга?

И, запрокинув голову, Гарри разразился ледяным, безжалостным смехом, от которого по спине пробежал озноб, словно прикосновение крыла дементора.

Драко кивнул, и они вместе переступили порог Большого зала, погружаясь в густой полумрак, словно в глотку исполинского зверя. Имя Гарри сорвалось с уст профессора МакГонаглл, прозвучав как зловещий приговор. Когда Распределяющая шляпа вынесла свой вердикт: «Слизерин!», внутри Гарри что-то болезненно оборвалось, словно перетянутая струна арфы лопнула с сухим, надтреснутым звоном. Не оглядываясь, он соскользнул с табурета и, словно сомнамбула, побрёл к столу Слизерина, где Драко уже восседал, озарённый самодовольной ухмылкой, холодной и безжалостной, как лунный свет.

— Добро пожаловать, Поттер, — прошептал он, когда Гарри опустился рядом, словно приговорённый, занявший свое место в темнице. — Теперь ты один из нас.