Расщепи мою суть

Глава 1: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГРИМЛИ

КВАРТИРА. ПРИХОЖАЯ — УТРО.

Тишина в квартире была особой породы. Она впитывала звуки, но не гасила их, а консервировала, чтобы потом выдать обратно искажённым эхом в самый неподходящий момент.

Парень стоял в дверном проёме своей комнаты, пальцы впивались в косяк. Перед ним, застывшая в классической позе обвинителя, была мать. Её голос уже двадцать минут метался по замкнутому кругу: неуважение, распущенность, опасность. Сегодняшним предлогом стала расстёгнутая на одну пуговицу рубашка.

— …И я не позволю тебе… — шипела мать.

Парень продолжал смотреть на коричневую водяную разводку у стены — карту несуществующего континента, которую он изучал всё детство. Его взгляд скользнул вниз, к двум чемоданам, жмущимся к ножке трюмо в тёмном углу. Они ждали три месяца. Ждали знака.

Внутри что-то щёлкнуло, как переключатель в древнем приёмнике. И волна шума сменилась абсолютной, звенящей тишиной.

Он медленно, почти церемониально, отвел взгляд от стены и посмотрел на мать. Прямо в глаза. Не с вызовом, а с констатацией факта их наличия. Мать на миг смолкла, сбитая с ритма этой внезапной пустотой во взгляде.

Не сказав ни слова, парень развернулся и вошёл в свою комнату. Комнату с замочной скважиной, всегда остававшейся с внешней стороны. Сегодня дверь была распахнута — редкая милость. Взяв с кровати потрёпанный рюкзак, набитый книгами и носками, накинул на плечо. Потом подошёл к чемоданам.

Шаркая подошвами по линолеуму, он выкатил их в прихожую. Колёса гудели, нарушая тишину похоронным маршем.

— Куда ты собрался?! — голос матери сорвался на визгливую ноту, в которой было больше паники, чем гнева. — Я с тобой не закончила!

Он остановился, уже у порога. Не оборачиваясь. Смотря на щель между дверью и косяком, за которой виднелся тусклый свет лестничной клетки.

Он сделал вдох, наполняя лёгкие отработанным, грудным резонансом. Голос, который вышел из горла, был низким, плоским, абсолютно чужим.

— На учёбу. Как и договаривались. Поезд через час.

Он толкнул дверь плечом. Холодный воздух ударил в лицо. Не оглядываясь на крик, который начал рваться из квартиры и тут же был проглочен захлопывающейся дверью.

Только когда алюминиевые двери лифта со скрежетом сомкнулись, отрезав от того мира, тело вдруг дрогнуло. Колени подкосились. Он упёрся спиной в стенку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, бешено, по-звериному.

Дрожащими пальцами он достал из кармана телефон. На экране — единственный контакт, не подписанный именем, просто смайлик. Два гудка.

— Я выехал, — прошептал в трубку, голос сорвался, стал тонким, почти детским. — Всё нормально.

Фраза повисла в спёртом воздухе лифта. Ложь. И от этого стало чуть легче.

Лифт с глухим стуком достиг первого этажа.

ПОЕЗД — ДЕНЬ.

Поезд нёсся сквозь пейзаж, как нож по старой, грязной скатерти. За окном мелькали задние дворы цивилизации: ржавые крыши ангаров, скелеты неработающих кранов, поля, усеянные пластиковым мусором, будто каким-то чудовищным, бесплодным урожаем. Дым из труб котельных тянулся низко, цепляясь за землю, не желая отпускать.

Итан сидел у окна, прижав лоб к холодному стеклу. В ушах всё ещё стоял звон — не от крика, а от его отсутствия. Тишина оказалась шумной. В ней пульсировали воспоминания: скрип двери, шаги по коридору ночью, шепоток из-за стены.

Он заставил себя открыть рюкзак, достать бумажный пакет. Внутри лежал пирожок с мясом, купленный на вокзале. Акт неповиновения. Он откусил. Тёплый, жирный фарш, лук. Вкус был слишком ярким, почти оскорбительным. Желудок, привыкший к скудным, контролируемым пайкам, сжался спазмом. Он подавил рвотный позыв, сделал ещё один укус. Наказание и награда в одном.

Его взгляд упал на отражение в тёмном стекле. Призрачное лицо, плывущее над унылыми полями. Короткие, тёмно-каштановые волосы. Широкие брови. Плотно сжатые губы. Лицо незнакомца. Он изучал его годами в зеркале ванной, стараясь стереть все мягкие, округлые черты, все намёки. Теперь это лицо смотрело на него извне. Оно не было красивым или уродливым. Оно было функциональным.

Гримли, — пронеслось в голове. Название, которое Рози когда-то обронила в переписке. «Дыра, но своя». Не город-мечта. Город-укрытие. Место, где можно быть серой мышью, незаметной точкой на грязном полотне.

Он достал из внутреннего кармана куртки папку. Документы. Паспорт. Студенческий билет. На всех — одно имя: Итан. Данное матерью в попытке предвосхитить судьбу. Ирония была настолько горькой, что её можно было почувствовать на языке, как тот самый лук из пирожка.

Поезд взвыл, влетая в короткий тоннель. На мгновение в окне воцарилась абсолютная тьма, и отражение стало кристально чётким. В этих тёмных глазах, смотрящих на него из ниоткуда, промелькнуло что-то кроме страха. Любопытство. Смутное, робкое, как первый росток из треснувшего асфальта.

А кем я там буду? — подумал он, и мысль была такой пугающей и новой, что его снова затошнило.

Поезд вырвался из тоннеля. На горизонте, в серой пелене дождя, замаячили первые, уродливо-величественные очертания фабричных труб Гримли. Они не сулили ничего хорошего. И в этом, парадоксально, была надежда.

Итан снова прижался лбом к стеклу, закрыл глаза. Просто чтобы привыкнуть. К тишине. К движению. К тому, что за дверью его будущей комнаты её больше нет.

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ СТАНЦИЯ «ГРИМЛИ ЦЕНТРАЛ» — ДЕНЬ.

Вокзал встретил его глотком промозглого воздуха, вырвавшегося из чрева поезда вместе со струёй пара. Воздух был насыщен угольной пылью, окисленным металлом и чем-то кислым — то ли старым пивом, то ли мокрой шерстью.

Итан выкатил чемоданы на перрон, и его обступила архитектура упадка. Викторианская спесь, разбитая вдребезги временем. Высокие окна из чёрного стекла, когда-то горделивые, теперь залеплены рекламой дешёвого пива и курсов маникюра. Кирпичная кладка цвета запёкшейся крови покрыта вековым слоем копоти и граффити. Крыша вокзала протекала — капли падали в ржавые цинковые вёдра с монотонным, похоронным плюк-плюк-плюк.