Расскажи мне, что случилось

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Встреча произошла самым простым образом.

Лейф Ясен, журналист по профессии, человек беззаботный и равнодушный, в тот день добирался с редакции домой на метро. На нём были чёрные вельветовые брюки, немного выцветшие, расстёгнутая на груди рубашка и сверху — чёрная кожаная куртка из наппы, застёгнутая молнией только на концах, так что его крепкая грудь была отлично видна.

Рыжеватые волосы у него были слегка взъерошены, а зеленоватые глаза посматривали то туда, то сюда, не задерживаясь ни на ком и ни на чём определённом.

Во рту у него была пустая трубка, и он нервно перекусывал её зубами, думая о статье, которую предстояло написать после обеда и сдать вечером в редакцию. Он ещё не знал, о чём она будет, но рассчитывал, что по дороге или во время обеда, который собирался приготовить себе в своей квартире, в голову придёт какая-нибудь светлая идея, и он её примет, даже если она окажется не такой уж и светлой.

Он думал также о Гае Эриксоне — таком же журналисте и своём соседе по квартире, которого почти всегда было не застать дома, потому что Гай беспрестанно строил планы и вполне мог не показываться в квартире по две-три недели, и если они и виделись, то в редакции.

Между тем Лейф, с пустой, давно потухшей трубкой, сжатой между белыми зубами, уже некоторое время смотрел на молодую девушку-блондинку с большими голубыми глазами, которые, казалось, выражали что-то среднее между меланхолией и усталой пустотой и были устремлены в неподвижную точку, которую Лейфу захотелось счесть несуществующей. Девушка была худощавая, изящная, с рассеянным видом, откровенно хорошенькая, и, если Лейф не ошибался, создавалось впечатление, что она вроде бы едет в метро вместе со всеми, но на самом деле — одна и в тысяче миль от всех.

На ней было дневное платье из тонкой шерсти зеленоватого оттенка и гораздо более тёмное зелёное пальто спортивного покроя, очень ей подходившее.

Взгляд Лейфа скользнул от её бёдер, опиравшихся о скамью, к ногам. На ней были тонкие чулки, а ступни прятались в чёрных туфлях на высоком каблуке, в тон чёрной сумке.

Руки, державшие эту сумку, были изящные, хрупкие, с не слишком длинными, но тщательно ухоженными ногтями и без колец или перстней. Волосы у неё были светлые, шёлковые, довольно светлые и распущенные, без заколок, так что немного спадали на щёку, мешая Лейфу как следует разглядеть её глаза, хотя он по некоторым движениям уже успел понять, что они — голубые, огромные, обрамлённые густыми чёрными ресницами и с выражением отрешённости, меланхолии или скуки.

Лейф, который стоял, как попало держась за поручень, не сводил с неё глаз, и когда поезд остановился и девушка встала, Лейф решил, что, пусть это и не его станция, ради знакомства с этой красавицей стоит выйти и заговорить.

Лейф Ясен не был человеком сомнений и предисловий. Если он что-то решал, то тут же приводил в исполнение, не слишком задумываясь о плюсах и минусах и о том, сколько неприятностей могут принести ему те или иные «за» и «против».

На этой станции вышло немного народу. Пожилой мужчина с тростью, женщина с двумя корзинами, парочка влюблённых, крепко державшихся за руки, и двое студентов с книгами под мышкой, ну и, разумеется, та самая девушка, на которую Лейф не переставал смотреть и которая всё ещё не замечала, как и кто именно её разглядывает.

Пассажиры разошлись кто в одну, кто в другую сторону по платформе, и под желтоватым светом фонарей Лейф, ни много ни мало, поравнялся с девушкой и тут же сказал:

— Сколько лет, сколько зим, Нэнси.

Девушка остановилась, повернула только голову — и уже увидела Лейфа, улыбающегося рядом.

— Это Вы мне? — рассеянно спросила она.

— Конечно, — усмехнулся Лейф, демонстрируя два ряда белых, ровных зубов. — Давным-давно не виделись.

Она моргнула, пожала плечами и вдруг, не переставая идти по перрону к лестнице, ведущей наружу, пробормотала:

— Меня не зовут Нэнси, и я Вас в жизни не видела.

Лейф и бровью не повёл.

Он и так прекрасно знал, что они никогда раньше не встречались, и, разумеется, не верил, что судьба подсунула ему девушку, которая к тому же и вправду носит имя Нэнси.

Но всё равно развеселился и, усмехнувшись, сказал:

— Разве мы не вместе учились в университете? Насколько я помню, мы даже выпускались в один год.

Пиа Дарроу остановилась и внимательнее посмотрела на незнакомца.

— Я никогда не училась в университете, — отрезала она. — Так что…

И снова тронулась с места.

Он отступать не собирался. Вблизи она оказалась несравнимо привлекательнее.
Он подумал, что её красоту нельзя назвать идеальной, но она была дьявольски притягательной, а та меланхолия, что словно затуманивала взгляд, делала её ещё интереснее. Подумал также, что ей вряд ли больше двадцати с небольшим. Двадцать два? Больше? Меньше? Лучше меньше.

У неё был немного пухлый рот с длинными уголками, чётко очерченные губы, а из‑под расстёгнутого пальто угадывалась грудь — не слишком большая, но упругая и до отчаяния женственная.

Лейф подумал о себе, что он вовсе не какой-нибудь любитель случайных знакомств и обычно не пристаёт к девушкам на улице так нагло и в лоб, и даже попытался понять, почему же сейчас так делает, но факт оставался фактом: он это делал.

***

Он был значительно выше девушки, и с портфелем под мышкой и трубкой, сжатой в зубах — всё ещё пустой и, следовательно, потухшей — походил скорее на студента, чем на видавшего виды журналиста. Но стоило взглянуть на его лицо, чтобы понять: студенческие годы давно позади.

— Уж если не в университете, — не отставал он, шагая рядом с девушкой, — то где‑нибудь ещё мы с тобой встречались, Нэнси.

Она не остановилась.

На лице у неё читалась усталость, а на губах застыло какое‑то странное напряжение.

— Я же сказала Вам, что меня не зовут Нэнси, — произнесла она, — а насчёт того, что мы могли быть однокурсниками — это невозможно. Посмотрите на себя и на меня. Вы, без сомнения, старше меня на несколько лет.