Расскажи мне, что случилось

ГЛАВА ВТОРАЯ

Он уже успел забыть о той светловолосой девушке с голубыми глазами и печальным выражением, когда однажды, больше чем через месяц, уже в разгар зимы, снова столкнулся с ней в метро. На нём были зеленоватые вельветовые брюки и дублёнка из замши, на подкладке из чего-то вроде жёлтой шерсти, длинная — ниже пятой точки, застёгнутая до самого верха, с поднятым воротником: мороз стоял лютый, просто собачий. Его спутанные рыжеватые волосы прикрывала клетчатая кепка, а в зубах торчала потухшая трубка, когда он заметил — Пию? Как бы её там ни звали.

Суть в том, что в тот день девушка стояла буквально вдавленная в стену, одна, погружённая в себя, словно вокруг неё не кишела людская толпа. Лицо у неё было отрешённое, но глаза, подумал Лейф, по‑прежнему были божественные. Губы созданы для поцелуев, грудь — так и тянет потрогать, талия тонкая. На ней были не слишком широкие шерстяные брюки и шубка из искусственного меха, но с меховой подкладкой, явно затем, чтобы не мёрзнуть. Светлые волосы были собраны резинкой в хвост, так называемый «конский хвост», и её прекрасное, чуть экзотическое лицо стало ещё более открытым — Лейф мог вволю любоваться её подлинной привлекательностью.

Он не раздумывал и двух секунд.

Проталкиваясь к ней локтями, вроде бы деликатно, но вполне решительно, он пробрался через толпу и встал прямо перед ней, вглядываясь в лицо.

Девушка подняла голову и растерянно посмотрела на него.

— Привет, — сказал Лейф так, будто знал её всю жизнь.

Она моргнула, уже собиралась ответить тем же, но затем крепко сжала губы.

Лейф решил, что эта встреча её раздражает, но его она, напротив, радовала, и он подумал, что судьба, нравится ей это или нет, слишком уж часто подбрасывает ему эту девушку.

— Ты больше не работаешь в кассе? — спросил он. — Я пару раз заходил, но тебя не застал.

Она промолчала.

— Я уже знаю, что тебя зовут не Нэнси. В тот день я, безусловно, ошибся.

— Безусловно.

— Не скажешь, как тебя зовут?

— А Вам это зачем?

— Не знаю, — он беззаботно рассмеялся. — Это не любопытство. Сам не понимаю, что это. Просто мне нравится тебя встречать. Я уже трижды на тебя натыкаюсь, и это чересчур много раз, чтобы просто взять и забыть.

— Я выхожу здесь, — внезапно сказала она.

Лейф ничуть не растерялся.

Смеясь, ответил:

— Я тоже.

Поезд остановился, люди пошли к выходу. Она прижалась к стене и сказала:

— Ну, всего хорошего.

— Так ты остаёшься?

— Остаюсь.

— Тогда и я останусь.

— Послушайте…

— Извини, — сказал Лейф, с видом шаловливого мальчишки. — Но разве это так плохо — что два молодых человека поговорят и узнают друг друга чуть получше?

— Я живу своей жизнью, и мне не нужны в неё вторжения.

— Не думай, что я… — поезд снова тронулся и покатил по тоннелю, — из тех, кто заговаривает со всеми подряд. Посмотри вокруг. Здесь тысячи женщин и мужчин, и мне не пришло в голову ни к кому из них обратиться.

— Ну так и ко мне не обращайтесь.

— Почему?

— Разве недостаточно того, что я сказала: не хочу разговаривать?

—Тебя зовут Пия, — мягко сказал он.

Девушка снова моргнула, и, воодушевлённый тем, какое впечатление произвело на неё имя, Лейф добавил:

—И ты работаешь в кассе того кинотеатра, когда у тебя смена...

Она не стала объяснять, что сегодня может сидеть в той кассе, завтра — в любой другой, в рамках той же сети кинотеатров, и что сделано это как раз затем, чтобы он перестал её искать.

К тому же от напарниц она уже знала, что он приходил к той кассе, и поэтому на следующий день заранее попросила смену в другом районе, на другом конце города.

Ей не нужны были осложнения.

—Правда, тебя зовут Пия? Мне так сказали.

Девушка и сама не считала, что будет большой бедой, если он узнает её настоящее имя.

Поэтому ответила:

—Да, меня так зовут.

—И чем ты занимаешься, кроме того, что продаёшь билеты в кассе?

—А я Вас спрашиваю, что Вы делаете, кроме того, что вы журналист?

—Нет, но я могу рассказать, если хочешь.

Она его резко оборвала:

—Мне это не интересно. Можете промолчать.

В этот момент поезд остановился, и Пия ускользнула — он и сам не понял, как именно, — так что он снова её потерял.

Лейф застав Ги у себя в квартире, и с раздражением ему всё рассказал:

—Она потрясающая. Понятия не имею, что в ней такого. Я уже сыт по горло тем, что знакомлюсь с женщинами, танцую с ними, сплю с ними — и они не оставляют во мне ни малейшего следа. Добился — и почти тут же забыл. А эта… Я никогда не видел более чистых черт, более приятного голоса, ничего похожего.

—Не будь идиотом, Лейф, — посоветовал Ги. — Живи себе и не усложняй собственную жизнь.

—Её зовут Пия.

—Ну и что?

—Да почём я знаю. Она задевает во мне самые тонкие струны. К тому же я уже три раза на неё натыкаюсь, и все три раза она словно испаряется. Как галлюциногенное видение.

—Смотри, как бы тебе с бухты-барахты не влюбиться, Лейф, — ты‑то, который никогда не влюблялся...

Лейф покачал головой.

Он лежал в кресле, курил трубку, полную ароматного дымящегося табака. Глаза были закрыты, как будто он старался удержать внутри себя этот женский образ, так сильно его взволновавший.

—Я не могу тебе объяснить, что это такое, Ги. Эта женщина меня трогает, волнует. Думаю, дело в её голубых глазах — с грустным, меланхоличным, отрешённым выражением… чёрт его знает! Суть в том, что я уже успел о ней забыть, а потом вдруг снова встретил — и будто током ударило. Я ничего о ней не знаю, это верно, и, похоже, узнать будет непросто: насколько я понял, её коллеги по работе тоже толком её не знают. Наверное, поэтому я и пытаюсь сам представить себе, какая она есть или может быть.

—Хочешь совет, Лейф? В следующий раз, если судьба снова поставит её у тебя на пути, просто отвернись. Ты же не впечатлительный и не склонен влюбляться, и уж если какая‑то конкретная женщина тебя тревожит, это опасно. Гляди, как бы какая‑нибудь дочка Евы не заперла тебя в клетку, а ты и не заметишь.