Расскажи мне, что случилось

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В четверг она не пришла.

Он ждал её напрасно.

Ги он не говорил, что ждёт Пию, но постарался, чтобы тот убрался как можно раньше. И всё равно — ждал впустую: она так и не появилась.

Он задавался вопросом: она играет с ним?

Он раз за разом мерил гостиную от стены до стены, как загнанный зверь в клетке, и время от времени рвал волосы, словно помешанный.

Когда на рассвете появился Ги, он застал его полуспящим на диване: одна нога списала с дивана, другая была закинута на подлокотник.

— Эй, Лейф, какого чёрта с тобой? Ты что, так и не ложился?

Лейф вскочил и оглядел себя.

На нём была полосатая пижама и короткий халат; один тапочек держался на ноге, другой где-то валялся. Он торопливо стал его искать. Найдя, потом полез в карманы — что‑то выискивая.

— Не помню, куда сунул трубку.

— Ты хоть знаешь, который час, Лейф?

— Нет.

На часы он и не взглянул. Всё это время он упрямо смотрел на дверь, пока глаза сами не закрылись.

— Вот она, — проворчал он и принялся набивать трубку табаком, доставая его из маленького кожаного кисета.

Утрамбовал табак пальцем в чашке, чиркнул спичкой.

Затянулся часто, нервно.

Ги смотрел на него так, словно перед ним был незнакомец.

— Что‑то произошло, да, Лейф? Опять эта Пия?

Ответом Лейфа было молчание.

Он бросил взгляд на наручные часы и тут же сказал:

— Пойду хоть немного посплю. У меня ещё есть пару часов.

Но не заснул ни на минуту.

В голове клокотала тысяча вопросов.
Тысячи лихорадочных приступов ревности потрясали его.

Он думал, не встретила ли она по дороге к нему кого‑то другого — кто пообещал ей большее удовольствие или, может быть, деньги.

Но нет.

Такая мысль никак не укладывалась в голове. Он не мог связать ту робкую девушку, потерянную в его объятиях и отдающую ему свой страшный, трепетный стыд, — с торговлей собой, с проституцией.

Когда он, наконец, вылез из постели, был ещё более вымотан, чем до попытки уснуть.

Он принял душ — это было необходимо — и, одевшись, отправился на работу.

В последующие дни он начал слоняться по всему Нью‑Йорку: по центру, по окраинам, по тем местам, где прежде время от времени натыкался на неё. Пошёл и к той самой скамье, на площади напротив того немого, глухого госпиталя.

Нет, он её не нашёл. И время стало уходить.

Месяц, два, шесть…

Целый год.

В отпуск он уехал в поездку, потом согласился на трёхмесячную командировку в Париж, отработал там прекрасно, и за это его щедро поощрили: назначили главным редактором издательства. У него появился собственный кабинет, секретарша в его распоряжении, и выходить «в поле» приходилось всё реже. Большую часть текстов он писал прямо в кабинете, а иногда и вовсе диктовал по памяти. И одеваться стал лучше, солиднее.

Ги же, напротив, стоял на месте в профессиональном плане, зато всё сильнее погружался в жизнь сексуальную, светскую, развлекательную.

Однажды Лейф почувствовал, что готов к следующему шагу: он купил квартиру недалеко от редакции, где рассчитывал когда‑нибудь стать директором. Своих амбиций он не оставил и работал усердно, чтобы дойти до намеченной вершины.
И вот, уже обзаведясь новой квартирой, он заговорил с Ги:

— Оставляю тебя здесь одного, дружище.

Ги подскочил.

— Как это — «оставляешь»? Ты что, Пию нашёл и собираешься на ней жениться?

Пию…

Да, Пия. Она по‑прежнему сидела в уголке его мозга и чувств, словно затаившись, выжидая решающего мгновения, когда вдруг снова окажется рядом. Но он уже не искал её.

Теперь только судьба могла привести её к нему. Его к ней...

Много четвергов своей жизни он провёл в ожидании: и много раз оставался валяться на диване, как мешок, рвал на себе волосы, представляя её в чужих объятиях, отданной, как ангел, ставший бесом, с той самой горькой усмешкой, которая, наверняка, была всего лишь маской.

Но нет.

Сколько ни думал об этом, он всё равно не мог принять такую версию.

Та девушка, что была с ним на диване, краснела, дрожала, едва не плакала, дышала пересохшим, сбивчивым дыханием, — не была плохой женщиной.

Сколько времени прошло с той ночи?

Ровно полтора года.

Срок немалый, и всё же он не смог вытравить её из памяти и даже не подумал влюбиться в кого‑то ещё.

— Ты какой‑то потусторонний, Лейф, — засмеялся Ги. — Я что, ляпнул тебе какую‑то гадость?

— Нет… нет…

— Так из‑за неё ты уходишь?

— Нет. Не из‑за неë. Просто… мне нужно наконец устроить собственную жизнь. Я теперь зарабатываю достаточно, чтобы жить одному. У тебя свои привычки, у меня — свои, и, честно говоря, они не слишком совпадают. Так что лучше каждому жить, как ему удобно.

— Я буду скучать по тебе, Лейф.

В каком‑то смысле и Лейф понимал, что ему тоже будет не хватать Ги: Ги хоть и дурак, но умеет поддержать. .

Он хлопнул друга по спине и сказал:

— Вот, записал тебе мой новый адрес. Заглядывай, когда устанешь от всего или просто захочешь поболтать. Знаешь же, я не особо люблю шляться по городу. Я домосед.

И, не добавляя ничего, ушёл к себе собирать вещи.

Через некоторое время Ги уже лежал, привалившись к косяку двери, и наблюдал, как Лейф вытаскивает из шкафа одежду и разные вещи. Лейф аккуратно укладывал всё это в сундук и чемодан.

***

— Не понимаю, Лейф, если ты у нас такой домосед, почему не женишься? — сказал Ги и, не дожидаясь ответа, добавил: — Хочешь, помогу собирать?

— Нет, спасибо. Но болтай, если хочется. Я не женат потому, что, если уж жениться, то только на одной конкретной женщине. А она больше не переходила мне дорогу. Судьба — штука шутливая, и больше её мне не подбросила.

— Вот этого я и не могу взять в толк, Лейф: как мужчина может вот так… влюбиться в одну единственную, когда в мире их столько?

Лейф перестал укладывать вещи в сундук и посмотрел на друга.

— Просто мы с тобой разные.