Расскажи, Снегурочка, где была?!

Глава 6

— А теперь снова припев:

Звенит январская вью-ю-юга,

И ливни хлещут упру-у-уго!

И звёзды мчатся по кру-у-угу,

И шумя-я-я-ят города-а-а-а!

Затянув слишком высокую ноту, я закашлялась и, оступившись, чуть не шлёпнулась в снег.

— Эй, подожди! Не видишь, я не успеваю! — мои слова предназначались шагавшему впереди альфру... даже не обернувшемуся и не замедлившему шаг.

— Вот урод! — вырвалось у меня. — Зачем тащил с собой, если собираешься угробить здесь?!

Та же реакция... Сделав глубокий вдох, я заторопилась вслед за «уродом». Когда, спасаясь от жуткой летучей рептилии, мы ухнули в сугроб, я была близка к обмороку, но всё же хорошо помнила, как альфр, обхватив меня поперёк туловища, зарылся в снег, как ящерица в песок. Помню удаляющийся рёв дракона и холод облепившего меня снега. А потом моё тело начало остывать, а сознание отключаться, и последнее, что помнила — сопение склонившегося ко мне альфра и мелькнувшую мысль: мы сбежали, и теперь он наверняка меня здесь бросит... или в самом деле прикончит, чтобы потом съесть. Но я ошиблась. Очнулась утром, перекинутой через его плечо. Заметив, что открыла глаза, мой спаситель-похититель тут же сбросил меня в снег и жестом показал, чтобы шла за ним. Оглядевшись и не увидев ничего, кроме безбрежного снежного «моря», я почла за лучшее последовать за остроухим. Но идти, слыша только скрип снега, скучновато, и я попыталась завязать разговор. Спрашивала, куда мы идём и что он собирается со мной делать. Не удостоившись не то что ответа, даже взгляда, я пожаловалась, что очень проголодалась, красноречиво водя ладонью по животу и клацая зубами. Когда и эта пантомима не вызвала у моего «собеседника» никакой реакции, я потребовала вернуть мне бутыль, до сих пор торчавшую у него за поясом. Альфр снова сделал вид, что рядом с ним беснуется воздух, и я впала в ярость. Зачерпнув снег, слепила снежок величиной с мою голову и «обрушила» его на затылок остроухого. Он явно такого не ожидал. Грозно рыкнув, развернулся с видом, словно сейчас разнесёт меня на атомы. Но я молниеносно выхватила из-за его пояса бутыль и попыталась спастись бегством. Убежала, правда, недалеко, а, оглянувшись, чуть не выронила бутыль... Мой «спаситель» просто повернулся ко мне спиной и продолжил путь. Смачно выругавшись — хитроумный урод прекрасно сознавал, что поставил меня в ситуацию «иди за мной или умри здесь», я поплелась следом, на ходу раскупорив бутыль. Внутри оказалось вино, причём крепкое, и я наливалась им, пока его осталось совсем на донышке. Тогда и начала горланить русские песни про зиму. Не то, чтобы у меня были голос и слух. На семейных торжествах все обычно затыкали уши, когда я затягивала застольные «Ой, цветёт калина», «Ой, то не вечер» и иже с ними. Альфр на мой сольный концерт никак не реагировал, и я спела не меньше полудюжины песен. Но композиция из «Ивана Васильевича» оказалась сложновата в исполнении, и я решила перейти на что-то попроще. Прочистив горло, обхватила почти пустую бутыль ладонями, будто это был микрофон, и завопила:

— Ой, мороз, моро-о-о-о-оз!

Не моро-о-о-озь меня!

Не моро-о-о-озь меня-я-я-я,

Моего коня-я-я-я-я,

Белогри-и-и-иво...

— Во имя Хротгара! Замолчи, наконец!

Я выронила бутыль, растерянно уставившись на обернувшегося альфра.

— Это... ты сейчас со мной заговорил?

Он бешено сверкнул глазами и рявкнул:

— Ты спасла мою жизнь, я пощадил твою. Но если не замолчишь, клянусь, вырву тебе язык!

Наверное, думал меня напугать, но содержимое бутыли действовало вовсю, и я только захихикала.

— Не нравится моё пение? Странно, конечно, но надо было просто сказать, а не бубнить что-то на своей тарабарщине! Прекрасно же говоришь на человеческом языке!

— Я осквернил себя произнесением грубых звуков этой примитивной речи, — он только что не плюнул в снег. — И всё из-за уродства, которое ты обрушила на мои уши!

— Уродства?! — я возмущённо качнула поднятой бутылью. — А ты попробуй спеть хотя бы один куплет! Посмотрим, как у тебя получится!

Мне показалось, альфр растерялся. А потом глянул на меня так, что, будь я в трезвом состоянии, наверняка бы упала замертво, рыкнул что-то неразборчивое и, резко развернувшись, зашагал дальше. Но я, чувствуя себя загонщиком, готовым добить уже раненное животное, заторопилась следом.

— Куда несёшься, подожди меня! Теперь, может, скажешь, зачем потащил меня с собой? И что значит «пощадил мою жизнь»? Я тебя об этом просила? Да подожди, знаю ведь, что отлично меня понимаешь!

Но альфр только ускорялся, а я уже выбилась из сил, увязая в снегу. Посмотрела на его удаляющуюся спину и, пронзительно вскрикнув, рухнула в снег. Если не ошибаюсь, убивать меня он пока не собирается. Из сугроба выволок, от переохлаждения спас... не хочу знать, как. Даже раненую ладонь перевязал! Приоткрыв один глаз, я покосилась на не очень чистый лоскут, обмотанный вокруг моей кисти. Значит, я ему для чего-то нужна, а если так... Тень наклонившегося надо мной альфра заслонила тусклое северное солнце, и я жалобно всхлипнула:

— Кажется, вывихнула лодыжку...

— И что? — грубо поинтересовался он. — Думаешь, понесу тебя?