Рассказы бывшего заключенного

Глава 1. Тени Ленино-Дачного

В 1965 году наша семья переехала в Ленино-Дачное, новый район на краю Москвы. Здесь, вместо привычного нам стеснения коммунальной жизни, нас встретили «просторные» квартиры хрущёвок. Из тесной комнатушки, расположенной в четырёхкомнатной коммуналке двухэтажного барака в восточном Бирюлёве, мы переехали в трехкомнатную квартиру. Для меня и брата это был настоящий рай: собственный садик под окном стал нашей крепостью, где мы устраивали битвы и играли в войнушку.

Однако через год нам пришлось переехать снова, на этот раз — в соседнюю пятиэтажку. Случилось это потому, что моя мама немного нахимичила с бумагами при выселении из коммуналки и вписала в новый смотровой ордер бабушку без её ведома, которая категорически не желала жить вместе с нами. В общем, через некоторое время этот подлог вскрылся, и нас вновь расселили: бабуле дали отдельную комнату в Чертанове, а мы дружно переселились в двухкомнатную квартиру соседнего дома. Туда, где так бурно прошло моё детство и юность, куда я возвращался уже будучи взрослым из очередных отсидок, там, где я был последний раз, приезжая на похороны мамы — место, которое можно назвать малой родиной.

В новом доме я сразу ощутил особую атмосферу, особенно на нашей лестничной клетке. Здесь, где две квартиры из четырёх занимала многодетная семья Горбуновых, жизнь кипела каждый день. В этом доме было десять детей: две сестры и восемь братьев.

В те годы новосёлы быстро находили общий язык. Жильцы часто собирались вместе, так я и познакомился с Колей, семилетним мальчиком из этой многодетной семьи. Наша дружба началась практически сразу, и я стал частым гостем в их скромном жилище.

Семья Горбуновых жила в глубокой бедности. Из двенадцати человек в семье лишь трое работали: мать была уборщицей, отец — на заводе, а старшая сестра подрабатывала, пока позволяло здоровье. Такое положение вещей было предсказуемо. Обстановка в доме Горбуновых была крайне скромной: только самое необходимое — стол, стулья, изношенный диван, кровать, буфет и старенький телевизор КВН. Любая вещь здесь была на вес золота, и каждый предмет служил долгие годы, несмотря на свою изношенность. Одежда передавалась от старших братьев к младшим, изнашивалась до последней нитки. Эта традиция донашивания одежды была особенно заметна на Коле, который никогда не жаловался, принимая всё с благодарностью.

Когда Коля приходил к нам, и моя мама предлагала ему пообедать вместе со мной, для меня это был просто обед, но для Коли — царская трапеза и настоящий праздник живота. В те дни мне всегда казалось, что Горбуновы — это самая дружная и весёлая семья в районе. У них дома всегда было шумно от смеха и веселья. Братья держались очень дружно, и не удивительно, что вскоре они стали известными во всём районе как настоящие лидеры среди подростков. Когда я начал заходить к ним, я обнаружил, что Колю в семье зовут по-особенному — Коль-Коля. Это прозвище явно его раздражало, и он всегда злился, когда его так называли.

Жизнь в новом микрорайоне была полна приключений. Район строился и расширялся, привлекая всё новых жителей. Мы с Колей, следуя примеру его старших братьев, осваивали заброшенные стройки, играли в войну и учились курить, стараясь подражать взрослым.

Моя мама устроилась на работу в буфет местного ресторана, который в обеденное время работал как столовая. Иногда мы с Колей заглядывали туда, чтобы насладиться порцией лимонада и вкусным бутербродом.

Когда наступил сентябрь, я впервые пошёл в школу. Этот день, наполненный волнением, цветами и музыкой, останется со мной навсегда. Важно было то, что мы с Колей оказались в одном классе, что ещё больше укрепило нашу дружбу.

Учёба, в отличие от моего друга, мне давалась легко, особенно арифметика. Время до весны пролетело незаметно. Я вместе с Колей поддерживал дружбу со взрослыми ребятами из нашего дома, самому старшему из которых было шестнадцать лет. Его звали Филя.

Обычно после школы мы уходили покурить в овраг, занимающий достаточно большую площадь между улицей Бехтерева и Студгородком. Старшие ребята и два брата Коли уже начали пить пиво, но мне оно не нравилось из-за его слишком горького вкуса.

Сигареты обычно покупал я или Колька. Один из нас подходил к табачному ларьку и говорил табачнику: «Дядь, меня папка послал купить ему пачку сигарет, на картинке дядька с палкой и рюкзаком в горах».

Такой номер работал до определённого момента. Положив десять копеек на тарелочку, мы получали свою заветную пачку «Памира». Но иногда случались сбои: табачник прогонял нас, и тогда приходилось просить прохожих мужчин, рассказывая им ту же историю добрые люди всегда находились.

И вот случилась беда… Моего друга Колю порезали.

В тот день мы, как обычно, собрались дружной компанией в овраге. Но этот раз был особенным — с нами были три брата Коли, парни из соседнего дома, и Филя, которому стукнуло уже шестнадцать. Я помню, как вдруг старшие ребята начали шутить, и один из братьев Коли, махнув ножом в воздухе, как бы в игре, нечаянно создал опасный момент. Филя, стоявший сзади, толкнул Колю, и тот неудачно налетел прямо на лезвие.

Момент оказался настолько внезапным, что сначала никто не смог осознать происходящего. Но когда мы увидели Колю, бледного и держащегося за живот, из которого сочилась кровь и виднелись внутренности, понимание пришло ко всем. Братья мгновенно взяли его на руки и спешно понесли к дому, где он мог получить помощь.

К счастью, наш дом был почти рядом, и скорая помощь приехала очень быстро. Коль-Колю немедленно увезли в больницу. Переполненный шоком и смятением, я поспешил найти уединение, спрятавшись в приусадебных кустах позади дома. Зажигая припасённый окурок «Памира», я неожиданно увидел, что в нескольких метрах от меня лежит неподвижное тело Фили, а старшие братья Коль-Коли безжалостно избивают его.

Ленино-Дачное — сколько сломанных судеб. Десятки, а может и сотни. Сейчас, оглядываясь назад, прихожу к мысли, что никого не осталось в живых: все мои друзья-товарищи давно уже сгинули в молодом возрасте, некоторые не дожили даже до тридцати.