Рассказы бывшего заключенного

Глава 2. Зеркала нашей совести

Колька пролежал в больнице почти месяц, но после его выписки встретиться с ним нам так и не удалось…

За это время многое изменилось. Моя мама окончательно поняла, что из себя представляет семья Горбуновых и какое влияние её дети оказывают на меня. Она выяснила, что четверо из восьми братьев уже побывали в тюрьмах и колониях, причём двое из них на тот момент отбывали наказание.

Мать Горбуновых, тётя Клава, практически не занималась воспитанием своих детей. В школе они учились плохо, а их поведение оставляло желать лучшего.

После инцидента с Колькой моя мама сильно встревожилась за меня и категорически запретила мне общаться с ним. С наступлением лета, чтобы мы не встречались, меня отправили в деревню на все каникулы. Вернувшись в Москву, я узнал, что Николай больше не учится в нашей школе: его и старшего брата Серегу перевели в школу-интернат где-то на Варшавском шоссе. И поскольку родители Николая очень редко забирали его на выходные, я практически перестал его видеть.

Лето закончилось, наступил сентябрь. Я пошёл учиться во второй класс. Дружба с Колей постепенно стала угасать в моём сознании, и у меня появились новые друзья.

Пашка Берсенев был звездой нашего класса, его ум и стремление к знаниям всегда выделяли его среди нас. Как мы с ним стали друзьями, уже не вспомню, но его дом стал для меня вторым домом. Там царила атмосфера настоящего уюта и тепла. Всё там напоминало о культуре и образованности: книги на полках, мягкий свет настольной лампы и, конечно же, аромат свежеиспечённых сырников, который обволакивал тебя, едва ты переступал порог.

Отца Пашки, инженера на заводе ЗИЛ, все считали местной знаменитостью. Этот изобретательный дядька находил время не только для работы, но и для детей, ведя кружок моделирования в доме культуры на Автозаводской. Он умел заинтересовать: его рассказы о технике и изобретениях заставляли нас забыть обо всём на свете. Сидя на уютном диване, мы, запивая сырники горячим чаем, вглядывались в его лицо, ловя каждое слово.

А вот Пашка Левин был совсем другим — полной противоположностью Берсенева. Левин был невероятно энергичным, хотя в школе вёл себя прилично благодаря строгому воспитанию отца. В учёбе он не блистал. С Пашкой мы часто дрались, и бывало, что я оказывался на проигрышной стороне. Но после драки мы всегда мирились и убегали в овраг покурить или побоксировать.

У Левина дома были настоящие боксёрские перчатки. Он гордился тем, что его отец — бывший боксёр, хотя на самом деле тот работал шофёром на автобазе. Внутренне я завидовал ему: перчатки стоили десять рублей, для восьмилетнего мальчишки — это была неподъёмная сумма.

Возле нашего дома был, как теперь говорят, торговый центр, хотя тогда это звучало слишком громко для его скромных размеров. В его состав входили столовая, которая по вечерам превращалась в ресторан, сберкасса, почтовое отделение, продуктовый магазин, кулинария, булочная и, моё самое любимое место, галантерея. Там, среди множества всевозможных мелочей, моё внимание всегда привлекали книжечки-зеркала. Снаружи они маскировались под обычные записные книжки, но внутри скрывали зеркало.

Эти зеркала притягивали меня, как магнит. Они лежали прямо на витрине, казалось, только и ждали, чтобы их взяли. Желание обладать таким предметом казалось непреодолимым. Но самому на такой шаг решиться было не по себе, поэтому я уговорил друзей вместе со мной унести по зеркальцу, убеждая их, что в школе такими вещицами можно будет хвалиться. «Пускай одноклассники позавидуют,» — думал я, мечтая о моменте нашей маленькой победы над серостью будней.

Друзья согласились без особых уговоров, хотя Пашка Берсенев сначала помедлил — влияние его воспитания было очевидно, но и он не устоял перед общим решением.

Так, однажды вечером, когда галантерея уже собиралась закрываться, мы решили действовать. Магазин был полон людей, уставших после рабочего дня, они обступали прилавки, требуя внимания продавцов. В этой суматохе забрать книжечки оказалось несложно. Мы быстро нашли подходящий момент, схватили по зеркалу и, едва выскользнув наружу, ринулись бежать, словно за нами гналась милиция, стараясь как можно скорее скрыться от места нашего маленького преступления.

До сих пор помню, как моё сердце бешено билось от страха, а ноги дрожали, как будто я стоял на краю пропасти. К счастью, друзья не увидели моего волнения. В тот вечер мы чувствовали себя покорителями мира — всё получилось, мы сделали это и держа в руках свои зеркала, мы чувствовали себя героями, уверенными, что завтра в школе нас ждёт слава, и все будут завидовать нашим трофеям.

Наша радость оказалась недолгой. Около одиннадцати вечера в дверь нашей квартиры раздался звонок. Я уже устроился на раскладушке и готовился ко сну, но мирный вечер оборвался неожиданно…

В прихожей я уловил громкие голоса взрослых мужчин. Мать позвала меня, и, подойдя, я увидел отцов Пашки Берсенева и Пашки Левина, которые взволнованно что-то объясняли моей матери. Лицо мамы постепенно краснело, и я тут же понял: меня ждёт наказание. Я спешно забрался под кровать в маленькой комнате, пытаясь укрыться.

Что же случилось? Пашка Берсенев не удержался дома и показал зеркальце своей младшей сестрёнке, которая начала упрашивать его отдать ей игрушку. Из-за спора на их голоса сбежались родители.

Отец Пашки быстро добрался до истины о происхождении зеркала. Не медля ни минуты, он отправился к Левиным. Моё имя пока оставалось вне разговора, так что первый «суд» прошёл у Левиных, в соседнем подъезде. Именно там Пашка выдал меня. Узнав, что за всем стою я, родители сразу поспешили ко мне.

Мне крупно повезло: из-за позднего часа мама решила не наказывать меня физически, ограничившись домашним арестом на неделю: «Никаких улиц».

На следующий день мы втроём, с раскаянием в глазах, вернули украденные зеркала в галантерею.

Так и закончилась моя дружба с Пашкой Берсеневым.