Рассказы бывшего заключенного

Глава 4. Тени Матросской Тишины

Шёл 1976 год, эпоха брежневского застоя. В магазинах ещё можно было найти докторскую колбасу по два двадцать, водочку по три шестьдесят две, а рабочий люд потихоньку спивался, склоняясь к печальному утешению в бутылке. Золотые времена…

В этом году мне исполнилось семнадцать, и в моей жизни снова появился Колька Горбунов. Коль-Коля быстро завоевал статус лидера среди местной молодёжи. Неудивительно, ведь поддержка старших братьев, имевших за плечами судимости, добавляла ему авторитета. Мы с Николаем вновь нашли общий язык. К тому времени я уже окончательно отдалился от родительского дома и целыми днями пропадал на улице. В нашей компании собрались ребята, многие из которых уже успели познакомиться с жизнью за колючей проволокой.

Наша повседневность складывалась из бесконечных дней, наполненных вином, игрой на гитаре, прогулками с девчатами, тряской денег с пацанов из общежития, и снова вином. Мы были настоящей бандой малолетних отморозков, вызывающих страх и трепет у окружающих. Особенно выделялся Валера Шишов, более известный как Шиша. Этот парень, угловатый и высокий, словно горилла, уже успевший познакомиться с жизнью за решёткой, стал одним из наших неофициальных лидеров. Он делал нас мудрее, рассказывая о тонкостях жизни в колонии для малолеток. Но даже Шиша относился к Коле с особым уважением и осторожностью…

Так и наступил сентябрь. В общежитие, расположенное по соседству, прибыли новоиспечённые студенты ПТУ, среди которых были и девушки-лимитчицы, обучающиеся на маляров и штукатуров. А это значило одно: в наш район прибыло новое пополнение девчат, мечтающих о большой жизни в столице.

В тот роковой день мы хорошенько подвыпили и, взвалив на себя бремя веселья, отправились к общежитию, где, как обычно по вечерам, тусовалась молодёжь. Они были студентами одного и того же строительного училища на Варшавском шоссе и жили в том же общежитии, которое находилось в нашем районе. Нас, местных гопников, насчитывалось около десятка — все мы были навеселе и готовы к подвигам. В моих руках, как всегда, была гитара, и я с душой пел блатные куплеты: «Раз в Ростове-на-Дону я в первый раз попал в тюрьму…» — мой хриплый, переполненный дымом и алкоголем голос разлетался по округе. Случилось то, что случилось: между нашей братвой и студентами из общаги вспыхнул конфликт. Драка была жесткой. Мы были в меньшинстве, но наша сплочённость и дружба позволяли стоять горой. В те дни я был особенно ловок и резок в драках благодаря моим урокам акробатики. Растяжка давала мне преимущество, делая каждое моё движение неожиданным и точным.

Потасовка продолжалась минут пятнадцать, и внезапно на горизонте появились менты. Увидев милицию, пацаны разбежались в разные стороны — никому не хотелось завершить вечер в обезьяннике.

На последнем издыхании, душа в пятки, я мчался к пустырю за семнадцатым корпусом, надеясь ускользнуть от погони. «Ведь обычно менты в бурьян не лезут,» — успокаивал себя я. Пробравшись сквозь старый, заросший репейник, я на мгновение облегчённо вздохнул, думая, что вырвался. Но судьба решила по-другому: споткнувшись о большой камень, я кубарем покатился по земле, зацепив за одежду и волосы комья старого репейника…

На утро, к моему удивлению, я очнулся в камере, в обезьяннике. Голова раскалывалась, тошнило не по-детски, а в горле стоял невыносимый сушняк. Но настоящий ужас ожидал меня, когда я дотронулся до головы: мои волосы превратились в единую массу с комьями репейника, напоминая гриву льва после бурной ночи.

В семидесятых годах длинные волосы были на пике моды, и я не отставал от трендов.

Через время камера распахнулась, и меня позвали к дознавателю. Проходя мимо дежурки, я услышал: «Будем закрывать.» Без особого внимания к этим словам, я вошёл в кабинет, где меня встретил опер дядя Слава Кузнецов, закреплённый за нашим районом, а в углу за потёртым письменным столом, занятый бумажной работой, сидел дознаватель Гудилин, младший брат лучшей подруги моей матери.

«Ну что, Володя, будем тебя закрывать,» — начал дядя Слава, подавая мне постановление об аресте. «Распишись здесь. Сейчас ты будешь переведён в КПЗ. Матери твоей мы уже позвонили, так что пока ты здесь, она может принести тебе сигареты и сменную одежду. Доигрался, парень. Долго мы терпели твои выходки, а теперь ты сядешь не только за драку, но и за грабёж. Ребята из общаги подали на тебя тридцать два заявления о вымогательстве денег.»

«Добро пожаловать на нары!» — закатил громким смехом оперативник.

В КПЗ меня держали трое суток, всё это время я выдирал репейник из головы вместе с клочьями волос. К третьему дню причёска стала более-менее приличной. К этому времени мама успела принести мне сменную одежду и сигареты. Ожидание перевода в Матросскую тишину тянулось мучительно долго.

Двадцать пятого сентября, где-то около девяти вечера, дверь камеры внезапно распахнулась, и я услышал громкий вызов: «Беляев, на выход, с вещами». Сердце замерло в ожидании. Тюрьма… О, как много ужаса вкладывается в это слово. Кажется, будто это просто сочетание букв, но именно оно образует понятие, символизирующее ад на земле…

Передвижение к месту нового заключения было тихим и поэтапным. Каждый шаг казался вечностью, а сердце бешено колотилось в груди, предвещая новые испытания и лишения, которые ждали меня в стенах Матросской тишины. Мысли кружились в голове, пытаясь найти ответы на множество вопросов о будущем, которое теперь казалось таким неопределённым.

Собрав свои немногочисленные пожитки, я прошёл по протяжённому коридору КПЗ, вышел во внутренний дворик отделения и шагнул в автозак.

В воронке уже сидели шесть человек, слава Богу, нашлись свободные места. Я поздоровался с арестантами и присел рядом с парнем примерно моего возраста. Кроме меня из КПЗ вывели ещё двоих арестованных, все погрузились, и машина тронулась навстречу новой, неизведанной жизни…

Дорога в СИЗО оказалась утомительно длинной, машина прокатила по всей Москве, иногда автозак останавливался, звучал скрежет открывающегося замка, и к нам подсаживали новых арестантов. Это была повседневная практика: обычно так каждый вечер тюремные воронки собирают по Москве арестованных правонарушителей закона. В итоге внутри стало душно и тесно, машину плотно забили людьми, многие задержанные ехали стоя, упираясь руками в потолок, удерживая равновесие и наваливаясь на сидящих при каждом резком тормозе или повороте.