Рассказы бывшего заключенного

Глава 7. Приключения фарцовщика Вовки

В больнице я пролежал около 40 дней. Слава богу, что не попал на буйную половину, где лежали реактивные больные, мычащие по ночам и взрывающиеся гневными припадками. Реактивные были и в нашем отделении, но они были безобидны. Некоторые подростки издевались над ними, иногда отбирая сладости, принесённые родственниками. Видеть, как бедняг травили и унижали, было отвратительно. Эти издевательства оставляли горький осадок и только усиливали моё желание поскорее выбраться из этого мерзкого места.

Конечно, в это время мама баловала меня. Приезжала каждые выходные, приносила бутерброды с икрой и севрюгой, и я каждый раз умолял её забрать меня отсюда. Меня никто не обижал, я сам мог кого угодно обидеть, но дни тянулись очень медленно. Неприятное сонное состояние от аминазина и исколотая задница после магнезии рождали во мне глубокую ненависть к этому заведению.

В больнице лежали разные подростки со всей Москвы, у каждого своя судьба, своя история, своя трагедия.

Вскоре я подружился с одним парнем с Автозаводской, его тоже звали Вовкой. Он был фарцовщиком и промышлял у ГУМа, хотя ему в то время ещё не было и пятнадцати лет.

По его рассказам, он был очень опытным фарцовщиком. Вовка рассказывал мне, что в основном занимался жвачкой, которой в то время в СССР практически не было. Он выменивал её у иностранцев, в основном у гостиницы «Интурист» или в ГУМе, на офицерские кокарды, купленные тут же рядом в Военторге по двадцать копеек за штуку.

В нашей школе в то время тоже продавали жвачку. Мой одноклассник Сашка Ермак брал по рублю за пластинку ментоловой или фруктовой резинки. Благодаря этому Александр имел карманные деньги, да ещё какие! Для меня по тем временам это казалось целым состоянием.

Мозги у меня работали всегда на опережение, я быстро понял, что дружба с тёзкой может принести немало выгоды и предложил ему заняться совместной продажей жвачки в нашей школе.

Вовка сразу воспринял моё предложение с энтузиазмом, сказал, что будет отдавать мне жвачку по рублю за пачку, а сверх того — моя прибыль. Условия были более чем привлекательны, и мы пожали руки в знак согласия.

После выписки из больницы я с нетерпением ожидал звонка от Вовки, но прошло три месяца — тишина. Сначала я разочаровался, подумал, что тёзка просто хвастался, чтобы казаться круче. Однако внезапно он всё же объявился, позвонив мне домой. Мы договорились встретиться на следующий день.

Когда мы встретились, Вовка объяснил, что после моей выписки ещё три месяца пролежал в больнице и только недавно вернулся к делам. В его руках был портфель, который он предложил мне открыть. Внутри оказалась куча жвачки — я такого количества никогда не видел! Было как минимум пять разных сортов.

Мы пересчитали пачки, договорились о цене, и я обязался вернуть деньги через месяц после продажи. Вовка уехал, а я принялся за реализацию нашего плана.

Жвачка разошлась за две недели — как только в школе разнеслась весть, у меня образовалась очередь желающих. В итоге у меня оказалось почти 250 рублей. С такими деньгами я уже мечтал о взрослом велосипеде.

Через месяц Вовка приехал за деньгами. Мы договорились о следующей партии, но он больше не звонил. Позже, уже в тюрьме, я встретил парня с Автозаводской, который знал Вовку. От него я узнал, что моего друга арестовали за фарцовку, у него дома нашли 200 долларов, и ему дали шесть лет.

После этого я решил, что смогу сам заниматься фарцовкой жвачки.

Полученную прибыль от сделки с жвачкой я потратил довольно быстро. Для себя успел купить отличную чехословацкую гитару тёмно-вишнёвого цвета. В комиссионке отдал за неё восемьдесят пять рубликов. В то время вся молодёжь бредила битломанией, во многих школах ребята создавали музыкальные группы, подражая легендарным Beatles.

В тот год я тоже, будучи самоучкой, неплохо научился играть на гитаре и уговорил друзей создать музыкальный квартет. Вместе с Серегой Тихоном бегали на внеурочные занятия по труду, где по договорённости с учителем труда мы выпиливали корпуса для будущих электрогитар.

У Тихона дома у нас была база. Его мать, придя с работы, выпивала пару бутылок пива и отправлялась спать, а мы тем временем строили стратегические планы на наш будущий ансамбль и репетировали на простых гитарах. Его мать по молодости отсидела пять лет, что за трагедия — я не знаю, но она всегда была спокойной и под градусом. Работала она в кулинарном цехе и частенько припрятывала котлетки для дома. На кухне часто стоял вкусный запах жареных люля-кебаб. Одинокой женщине было нелегко растить двоих детей. Своего отца, как я понимаю, мой друг Тихон никогда и не видел. Вот и пристрастилась тётя Зина к пивному алкоголизму от одиночества и нелёгкой женской доли — частенько можно было заметить её с бутылкой пива в руке, которая стала её постоянным спутником. Поскольку мой друг, фарцовщик с Автозаводской, больше не звонил, я решил поделиться с друзьями своим опытом работы с Вовкой и предложил самим заниматься фарцовкой.

Ребята не поддержали моего способа наживы и предложили собирать бутылки, чтобы сдавать их по 12 копеек за штуку в приёмке посуды. Такой бизнес меня никак не устраивал, и я решил закрутить это дело с другими пацанами. В подельники ко мне присоединились мои одноклассники: Пашка Берсенев и Лёшка Сучков — ребята из другой среды, но они тайно вынашивали такую же идею, им не хватало духа на подобный поступок, и тут появился я, известный школьный хулиган и задира.

Словом, ребята сразу согласились с моими планами. План был такой: выезжаем в центр, в Военторге покупаем кокарды для головных уборов офицерского состава по 21 копейке и рвём в ГУМ к фонтану. Там находится отдел сувениров для иностранцев, и на выходе из сувениров предлагаем купленное. Я объяснил ребятам, что иностранцы падкие на кокарды, об этом узнал от фарцовщика Вовки. Лёшка добавил: «У меня есть много значков с советской символикой, я их тоже с собой захвачу». На том и порешили.

В назначенный день мы утром отправились в центр Москвы. Добравшись до Военторга, втроём, по очереди, купили по 7 кокард и двинулись в ГУМ. В универмаге мы разбились на две группы: я и Пашка отправились к отделу сувениров, а Лёшка остался в резерве, наблюдая за нами со стороны. Потусовавшись немного, наконец дождались группу иностранцев, выходящую из отдела сувениров — их было человек пятнадцать, не меньше.