Рассказы Чумы (переиздание)

Глава 6

Заросли диких роз вились густой, плотной стеной; огибали тесные, узкие тропинки, отступая лишь от подножий бледных, мраморных статуй. Пахло душистой, летней травой; распустившимися цветами и недозрелыми, зелеными грушами.  

Тихо журчал небольшой водопад; на главной площади весело звенели фонтаны; в тысячах брызг переливались маленькие блестящие солнца: отражения жаркого, большого собрата, висящего над плодородной, богатой землей — зеленой равниной без конца и края.   

Имя которой было —  Атлантида. 

Великое, могущественное государство, не знавшее себе равных на тысячи стадиев* вокруг. Подчинившее себе всех соседей, возвысившееся, чтобы никогда более не падать; ставшее изумительным оазисом на месте сухой, бесконечной пустыни.  

Десять архонтов правило этим молодым, едва явившимся на свет островом; десять атлантов денно и нощно стояли на страже своего народа. Каждый из них царствовал в своем наделе; старший из них властвовал над всеми другими, но не было промеж них никогда распрей и войн: жили они согласно заветам отцов, в мире и уважении.    

 * * * 

Пекло.  

Палящий зной заставил горожан скрыться в тенистых беседках, укрытых от всевидящего солнца; чуть приумолкли звонкие ручьи, и даже птицы предпочли в этот час скрыться в зеленых рощах. 
В величественном дворце, гордо устремившем свои высокие башни в ярко-голубое безоблачное небо, в белом, холодном мраморном зале, стены которого поддерживали статуи Матери, собрались десять братьев.  

Сидевший во главе длинного, крепкого дубового стола Эвмел вел спокойную, уверенную речь.  

— Братья мои! Еще никогда мы не были так могущественны и сильны, как сейчас. Наши урожаи обильны; земли богаты, а народ атлантов не ведает горестей! У нас почти не осталось недругов; все, кто мог сражаться, предпочли склонить голову перед величием нашего государства.  

Он помолчал. 
Девять светловолосых, голубоглазых архонтов в полной тишине ждали, что скажет их правитель.  

Эвмел возвысил голос: 
— Но мы должны быть готовы к новой войне: движется к нам смута. Непокорный сосед наш, Афины, не желает подчиняться нашим порядкам; он собирает воинов своих, жаждет отправить их на верную смерть. Да будет так: введем же наши колесницы в акрополь первыми!  

Тартес, самый младший из присутствующих, беспокойно шевельнулся. Еще несколько архонтов переглянулись.  

— Известно мне, братья мои, — продолжил владетель, — что многие из вас имеют в женах афинских дочерей. Решим же дело не по сердцу, а по разуму!  

Поднялся сероглазый Гадер: 
— Эвмел, — мягко сказал он, — не напрасна ли тревога твоя? Не лгут ли длинные языки доносчиков? Слыхал я, что афиняне войска свои собирают лишь для празднества: ждут они нарождения новой луны, чтобы воздать почести старым богам.  

Тонкая морщинка легла над переносицей атланта. Легла и тут же разгладилась. Эвмел улыбнулся.  
— Что думают остальные братья? — вопросил он.  

Еще несколько поддержало Гадера: все они имели в женах дочерей чуждой крови. Остальные встали на сторону владетеля.  

Прелестная русоволосая девушка в хитоне цвета чистого неба, скрепленном серебряной застежкой, обошла архонтов с чашей. Зазвенели камни, брошенные на медное дно; чаша была поставлена пред владыкой.  

— Пять белых и четыре черных, — провозгласил он. — Семь лун для сбора колесниц; поручаю это нашему брату Гадеру.  

Архонт, к которому обратился царствующий, слегка нахмурился, но промолчал. Братья чинно склонили головы, и по одному начали расходиться.    

* * *
 
Когда зал опустел, атлант подошел к окну. Полуденная жара сменилась вечерней прохладой; солнце стремительно катилось к земле; облака вдали загорелись розовым светом.   

Расправив плечи, он долго смотрел на чудный зеленый ковер у подножия холма, поднимающего высоко над равниной дворец; на далекие морские врата, преграждавшие путь торговым кораблям; на высокие, в пару десятков плетров*, водопады, льющихся из рук двух огромных мраморных изваяний Матери.  

В широкие, из крепкой белой сосны, двери, кто-то торопливо постучал: медным, глухим молоточком.  

Эвмел поднял бровь — кому это вздумалось так поздно нарушить его покой? — но все же взял с приземистой тумбы небольшой колокольчик.  

Размашистыми шагами в зал вошел Тартес. Низко склонился, прижав правую руку к сердцу.   

— Брат, — волнуясь, сказал он атланту. — Я хотел бы представить свою нареченную. Я прошу тебя скрепить наши узы. Удостоишь ли ты меня такой чести, брат?  

Эвмел чуть не засмеялся. Самозабвенный, восторженный Тартес был самым юным из них и самым горячим. Атлант любил своего брата, и даже то, что сегодня Тарт выбрал черный камень, нисколько не изменило отношения правителя к нему.  

— Так в чем же дело? — лукаво усмехнулся он. —  Веди же сюда свою возлюбленную, и поскорее.  

Тартес запнулся и покраснел.   

— Она не совсем из наших краев, — признался он.  

Эвмел нахмурился.   

— Афинянка?  

Тартес смутился, лицо его стало розовым, а затем и красным.  

— Только по матери; отец её — атлант в третьем роду.  

Видя недовольство брата, он поспешно добавил: 
— Она умна и прекрасна; она понравится тебе непременно!  

— Ну что же, — все еще хмурясь, сказал владетель. — Зови свою… нареченную.  

Тарт ловко поймал колокольчик. Дверь медленно распахнулась, впуская в белый, пронизанный вечерним солнцем, зал девушку.  

По нежным, загорелым плечам струились черные, мягкие, локоны. В темно-голубых глазах, обрамленных длинными, бархатными ресницами, навеки поселилось предгрозовое небо. Тонкие, правильные черты лица точно были вылеплены из алебастра.   

Свет вечерней зари мягко трепетал в волосах Эврифеи, окутывая хрупкую фигуру призрачным сиянием.  

Эвмел отвел взгляд, чувствуя, как в его сердце вкрадывается непонятное чувство.  

— Эврифея, дочь Халара, — в легком поклоне склонилась девушка.  

Дочь Халара!  

Злость, раздражение, гнев разом охватили владетеля: красота невесты брата тут же померкла в его глазах. Неужели Тартес не понимает, что Халар для Эвмела всегда останется пришлым чужаком, все время к тому же путающимся с афинянами  —  их первыми и вечными врагами?  

— Известно ли твоей будущей супруге о нашем решении? — обратился он к Тартесу, не скрывая своего недовольства.   

— Да, мудрейший, — переходя на почтительное обращение, — ответил архонт. — Я сообщил ей сразу после совета.   

— Что ты скажешь на это… дитя Халара?  

Эврифея подняла ясные глаза; взглянула прямо, нисколько не смущаясь.  

— О великий, — прижала руку к сердцу, показывая честность своих слов. — Я всей душой буду молиться Матери за земли, давшие приют моим праотцам.  

Тартес стоял, спрятав дрожащие руки за спину; его возлюбленная не выказывала никакого волнения.  

Эвмел задумчиво смотрел на обоих. 
Как знать, может, и сам изгнанник немного вразумится, если он примет под свой присмотр одну из его рода?   

— Хорошо… — медленно произнес он. — Хорошо… Но церемония совершится только после того, как придет весть о победе над Афинами.  

Краска вмиг слыхнула с лица Тарта; девушка вздрогнула. Стараясь не показывать своего расстройства решением великого, молодые люди, соблюдая все приличия, поспешили удалиться.  

Когда дверь закрылась, Эвмел еще долго и задумчиво смотрел вслед ушедшим. 

• 1 стадий - единица измерения в Древней Греции, равная 178 метрам
• 1 плетр -   единица измерения в Древней Греции, равная 31 метру